До наступления сумерек коротаем день в таком странном уединении, перешептываясь обо всём и ни о чём одновременно. Между нами возникает какая-то хрупкая связь. Неуловимая, как паутина летающая по воздуху, и едва слышимая, как упоительное журчание реки летним утром, как мягкий шелест колосьев зрелой пшеницы.
— Пить… — хриплый шёпот отвлекает меня от приятных сравнений. Улыбаясь, приподнимаю голову и всматриваюсь в его лицо. Черты резко заостряются, мучительно жмурится, смыкая челюсть.
Встревоженная касаюсь его лба, молясь тому, чтобы жар не повышался. У нас и воды ведь ни капли не осталось…
— Хасан… — пугаюсь своего охрипшего голоса, поэтому прерываюсь на полуслове. Туго сглатываю. Такое ощущение, что горло забито пылью, даже откашляться не могу.
С трудом поднимаюсь на ноги, спину ломит так, что не разогнуться. Живот скручивает от боли и голода, хоть расплачься от безысходности. Опять о еде вспоминаю. Мне бы кусочек хлеба найти, чтобы подкрепиться… только кто им со мной поделиться? Никто. Чем быстрее сдохну, тем для них лучше. Поэтому никаких попыток предпринимать не собираюсь. Голодом морить себя буду.
Обессиленная плетусь к выходу, пытаясь убрать лезущие в глаза упрямые завитки волос. Перебросить свои космы за спину сил в дрожащих пальцах не нахожу. На кого я в этот миг похожа? Надо бы взглянуть на себя в отражении воды, пока ещё темень глубокая не наступила.
Развлекая себя разными думами, я прочищаю горло и прошу зверей принести Хану воды. В сердце тая надежду, что придёт тот молчаливый силуэт, который не вызвал у меня отторжения.
Стражники злобно отзываются на мою просьбу. На этот раз долго ждать приходится. Колени дрожат, поясница ноет невыносимо, голова от голода слегка кружится. Уже отчаявшись, сворачиваю путь назад, как внезапно ощущаю порыв ветра с запахом раскалённого железа.
Утренний ритуал всплывает перед глазами. Спешно оглядываюсь. Это подданный Хасана! Словно молитвы мои были услышаны небесами.
— Вы пришли?
Глава 11
Айлы
Молча перешагивает через сверкающий алым брусок и оставляет на земле большой ковш, наполненный водой. Скукоженный разворачивается, чтобы поскорее сгинуть восвояси, но не успевает и шагу сделать, как я его нагоняю. Необдуманно хватаю за плечо, за что и получаю грубый толчок в грудь.
Не озлобленный, как некоторые! Мог бы пригрозить мне кинжалом, что на поясе висит, а не просто оттолкнуть! Странное поведение… и молчаливость его наталкивает на некоторые мысли.
— У вас со слухом всё хорошо?
Молчит.
— Вы меня понимаете? — выговариваю помедленнее, ведь произношение моё отличается от их привычного. Внимательно слежу за его эмоциями. Лицо смуглое обветренное, морщин не мало. Мужчина возраста преклонного. Добрые ли у него глаза — определить не удаётся. Хищно прищурившись смотрит на меня.
— Воды…
Развеивает наш зрительный поединок шёпот Хасана. Оба вздрагиваем и к нему взгляд обращаем. Его тело внезапно в спине прогибается и застывает в таком положении. Я на расстоянии его напряжение перенимаю, чувствую эту борьбу с собой. У самой дыхание затрудняется.
— Несите скорее! — панику навожу, чтобы и подданный встрепенулся. Он суетливо подбирает с земли ковш и, только собирается мне передать, как я стрелой мчусь к ложу Хана.
Пускай сам убедится в том, что болезный уже на грани потерять самообладание. С каждым пробуждением всё хуже и хуже становится.
— Помогите мне! — не скрывая гнева требую. — Его набок положить нужно!
Молчун роняет ковш на землю, и быстро исполняет приказ. Хваткой крепкой вцепляется в его плечо.
— Только не отпускайте!
У меня руки ужасно трясутся.. Представлять не хочется как бы в одиночку справилась с его приступом!
— Не легчает ему вовсе… что же делать, как же быть, — заискивающе поглядываю на молчуна, послушно удерживающего Хана на боку. Растерянность с его лица исчезает. Следит за ним пристальней, поэтому набираюсь смелости произнести вслух свои подозрения.