Так кто же посмел пойти против моей воли?
Ортек, только он мог решиться на такую дерзость.
— Уходи. — Вместо благодарности отсылаю друга.
— Некуда мне идти. Жизнь моя отныне с Вашей сплетена как ветви тонкие в корзине.
Мягкий женский голос заставляет распахнуть отяжелевшие веки.
Что это? Огонь?
Нет, это волосы рыжие, кудрявые обрамляют встревоженное девичье лицо с тонкими чертами. Переливаются в отсветах факелов, словно пылают.
— Ааа… Урусова шпионка, — вспоминаю, наконец, откуда это дивное создание в моем шатре взялось.
— Не называйте меня так. — Просит тихо.
— Ликорис.
— Что, простите?
– Буду звать тебя паучьей лилией.
Улыбка, как рассвет, озаряет миловидное личико и мои губы, против собственной воли, тоже растягиваются в ответ.
Любуюсь ею, пока судорога не прокалывает все тело, словно шампур молодого барана. Не могу сдержать болезненный стон, как не стискиваю зубы.
Девушка подскакивает. Краем сознания отмечаю ее метания тревожные.
— Чем помочь вам, скажите! — с отчаянием в голосе взмолилась бедняжка.
“Добей меня” — мелькает слабовольная мысль, но я ее прочь отгоняю. Резко беру себя в руки.
– Спой мне песню. Колыбельную, — вновь во сне забыться хочется.
Голос мой звучит ровно, но кулаки продолжаю сжимать. И это не укрывается от ее внимательных глаз.
Аккуратно обхватывает она мои скрюченные пальцы, трепетно гладит. И поет. Поет так. что душа парит, как сокол над облаками...
Глава 13
Хасан
Просыпаюсь от странных звуков, словно кто-то бьет в деревянный барабан или… стучит ногами по сундуку. Это моя рыжеволосая гостья стащила все лари в середину шатра и взобралась на образовавшуюся гору.
Вооружившись палкой, она пытается скинуть с шанырака шкуру барса, которой его закрыли, чтобы после моей смерти злой дух не вырвался через него на свободу и не смог навредить живым людям.
То ли палка ей досталась короткая, то ли ноги, но дотянуться до желаемого она не в состоянии. Пыхтит, раскраснелась. Завитки рыжие задорно подскакивают при каждом прыжке. И не только они.
С удивлением отмечаю в себе интерес, которого в лежащем на смертном одре быть не должно. Неужто мне лучше?
Прислушиваюсь к себе и понимаю, что мышцы мои больше не налиты свинцом. Легкости былой не ощущаю, но и полного бессилия нет.
Осторожно сажусь. Голова слегка кружится.
Принюхиваюсь. Пахнет странно, какой-то незнакомый, горьковатый запах. И точно такой же вкус на моем языке застывает.
Что это?
Нахожу чурку с отваром и пучок неприметных трав. Может я и встречал их в поле, но не запомнил.
Она меня вылечила?
Зачем?
Неужели в этом и состоит коварный план Уруса?
Задумчиво осматриваю ладную фигуру.
Враг ты мне или друг?
Хотел бы я знать ответ.
Плодом ее труда является небольшое отверстие, сквозь которое в темное царство льется солнечный свет и падает на рыжую макушку. Очерченная ярким лучом, она похожа на пылающий факел.
Огненный цветок упорно продолжает свои тщетные попытки, совершенно не замечая ни мое пристальное внимание, ни то, как опасно сместилось её сооружение. Вот-вот вся эта гора рухнет и тогда…
Не успеваю и глазом моргнуть, как предсказание мое сбывается. Не задумываясь, подрываюсь с места и пытаюсь предотвратить ее болезненное падение, но сил во мне не больше, чем в едва оперившемся орлёнке. А ловкости и того меньше.
Ожидаемым итогом мы оба оказываемся на земле, она сверху.
Впервые получаю возможность рассмотреть ее так близко. Глаза цвета неба, полные губы, светлые ресницы и щеки, покрытые мелкими рыжими пятнами. Совсем как корочка у аппетитной, поджаренной лепешки.
Провожу по ним большим пальцем и стыдливый румянец делает крапинки еще ярче.
— Интересно, каково это на вкус? — задаюсь вопросом, оттягивая ее щеку большим пальцем.
Глаза, и до того широко распахнутые, становятся похожи на круглые озера.
— Хасан Хан, вы снова бредите? — с опаской прикладывает ладонь к моему лбу, прохладу лёгкую дарит.
— Я спрашиваю: лепешки или еще что-нибудь из еды есть? — как не приятно дразнить это невинное создание, но голод берет верх над прочими желаниями.
— Да! — быстро сползает с меня, и принимается суетиться, краснеет ещё ярче. Пылающая от смущения подносит мне блюдце с едой, произнося вполголоса. — Вот, ваши люди принесли этим утром…