— Кто здесь?!
Глава 8
Айлы
Силуэт помалкивает, но в отличии от меня в оторопь резкую не впадает. У двери суетится, чем-то позвякивает, и отставляет на землю. Действует торопливо, ловко, будто бы спешит унестись прочь... У меня никаких доводов нет. В голове стаей беспокойных воронов пролетают мысли, и хоть бы за единую ухватиться удалось. Пока размышляю над тем, стоит ли обратиться к силуэту снова, он исчезает, оставляя за собой след таинства и… очевидности?
Отчего-то создаётся ощущение, что он сюда ещё вернётся!
Из каких соображений мне это чудится не понимаю, но одно знаю наверняка — это кто-то из подданных Хасана. Молчаливый, преданный, услужливый человек.
Что же он у двери оставил? Стоит проверить!
Держа перед собой железный ковш щитом, я подбегаю к двери и быстро опускаюсь на колени. Действую судорожно, боясь того, что стражники могут перехватить меня прежде, чем я сбегу назад. Не остаётся сомнений по поводу того, что это место проклятым считают. И только сейчас осознаю, что, перед тем, как исполнить свой долг, силуэт у порога бросил брусок раскаленного железа. Совершил ритуал защиты от злых духов, которые поселились в шатре.
Его проклятье предрекло мне спасение… Звучит как-то дурно.
Радость ли испытываю, тревогу ли, понять не могу. Лучше всего заострить внимание на подношениях и подумать, что для меня пригодным окажется.
Чаша с водой, узелок с травами, и куски мягкой ткани. Каким бы образом болезный всё это сам применил? Они умудряются лечить его на расстоянии?
Смеюсь с этого глупого предположения. Это так нелепо! Бросаю на землю пустой ковш и забираю с собой всё полезное. С тем же стремлением, с каким сюда ринулась, отправляюсь к Хану. Слух улавливает хриплое бормотание, и я тут же наклоняюсь к нему, чтобы ладонь ко лбу приложить. По прежнему горит. Остудить его надо, в себя привести, разузнать, что именно у него болит. Меня гложет мысль, что состояние его ухудшается, а я не знаю чем ему помочь.
Стараясь больше не поддаваться тревоге, я протираю ему лицо, шею и плечи прохладной тканью. Вскоре его тело перестаёт бить озноб, дыхание становится размеренным, а лицо не искажает тень боли. Сама не осознаю, что как завороженная продолжаю прикасаться к его сильному телу, наблюдать за каждым движением. Как плотно смыкаются губы, как брови хмуро сводятся к переносице, и как подрагивают веки. Ничего не упускаю из виду, словно запоминаю все черты, хочу узнать его характер, предугадать, кто скрывается за этим, временно беспомощным обликом.
— Хасан хан? Вы пришли в себя? — шепчу с надеждой, что услышит и, осмеливаюсь взять его за руку. Еле удаётся обернуть пальцами широкую ладонь, кожей ощутить шероховатость и огрубевшие мозоли, что свидетельствуют о трудолюбии и силе воина, которого сломить могла лишь болезнь. Представить страшно! Каким же он был в сражениях, сколько побед одержал, и у скольких отнял жизнь этими сильными руками?
Будто услышав мои мысли, он резко сжимает мою подрагивающую ладонь, а после тянет в сторону. В точь как вчера! Будто привычку такую имеет. Не к себе, а от себя. Инстинкт самосохранения?
— Кто ты? — отрывает голову от подушки, и я подскакиваю с края ложа, куда уселась также неосознанно, как и залюбовалась им...
Неужели не помнит?
— Я…
Ваша пленница? Что ему ответить?
— Вы хотели пить…
Темнота немного рассеялась, бледные лучи утреннего солнца просачиваются сквозь стены шатра, позволяя разглядеть округу получше. Хан молчаливо наблюдает за мной, даже и не думая выпускать из хватки мою руку.
Буду выглядеть глупой, если перескажу вчерашние события? Потороплюсь? Как он на это откликнется?
Может, разреветься? Что мне сделать, чтобы отвлечь его хоть немного?
— Я не случайно здесь оказалась, — врать не хочется, а напрямую объяснить своё присутствие не могу. Он в бредовом состоянии находится, и вряд ли запомнит что-то из сказанного мной.
— Подать вам воды?
Но ведь смотрит в глаза так пристально! Словно в душу ворваться желает!
Меня в дрожь бросает. Куда легче было, когда он в бреду пребывал! Теперь же сосредоточиться сложно, предугадать его мотивы, и постараться сохранить спокойствие.