Впервые за последнее время утро выдалось приятным. Я сладко потянулась, откинувшись на подушки, и ленивым движением позвонила в небольшой серебряный колокольчик. Спустя некоторое время в комнату скользнула Мила, больше похожая на тень, нежели на живого человека. Она была в форменном черном платье, юбка которого была в складочку и в белом передничке. Эта хрупкая фигурка напоминала мне школьницу в школьной форме из моего детства. Для полноты картины не хватало двух больших белых бантов, белых гольфов и портфеля в руках. Знала бы Мила то, о чем я думаю, то непременно бы удивилась. Мои губы растянулись в слабой улыбке.
— Доброе утро, Габриэль Николавна, — как можно бодрее отозвалась она и с напускным энтузиазмом подошла к окну и отдернула плотные портьеры. — Как спалось?
Золотистое сентябрьское солнце широким потоком залило спальню, освящая мрачные светло-сиреневые обои в синий цветочек и темный пыльный полог, собранный на столбиках кровати красивыми складками. Я невольно прикрыла ресницами глаза, поморщилась от яркого дневного света и с большим опозданием осознала, что после бессонной ночи проспала практически до самого обеда.
— Отлично, Мила, — ответила я и впервые за весь прошедший месяц улыбнулась по-настоящему. — Спасибо.
— Одеваться изволите, барышня? — горничная уже с готовностью стояла возле дверей гардеробной, примыкающей к основной спальне.
Я спустила ноги с кровати, и мои пальцы коснулись короткого ворса темного ковра. Мне внезапно вспомнился сон, ведь ощущения были примерно такими же. Впервые за долгий месяц во мне поселилась надежда на то, что я наконец-то выберусь из этого мрачного болота, и все пойдет так, как должно быть. Мое тело вновь наполняли свежие силы, и я почувствовала себя по-настоящему отдохнувшей.
— Да, конечно, — прошептала я, соскальзывая с высокой перины, и беззаботно закружилась по комнате.
Мила удивленно и неодобрительно посмотрела на меня, словно на умалишенную, а удивляться было с чего. По мнению служанки, мои родители и сестрица лежали тяжелобольные по своим комнатам, а я осмелилась веселиться. Мила горестно пождала губы и покачала головой. Пришлось отставить неуемное веселье и, прикорнув на софе, я велела принести мне платье. Горничная понимающе кивнула и мигом убежала в соседнюю комнату. Я с огромным наслаждением растянулась на софе, прикрыла глаза и глубоко вдохнула, словно это был первый за последнее время вздох.
Через распахнутое окно вливался свежий воздух, напоенный горьковатым ароматом пожухлых осенних листьев. С огромным удивлением я осознала, что лето уже прошло, и наступила ранняя осень. С улицы доносился стук конских копыт о брусчатку, звон сбруи, скрип колес, гомон множества людских голосом. Откуда-то слышался собачий лай, грохот огромных молотов на кузне в соседнем квартале, и слабый аромат свежеиспеченного хлеба в булочной напротив. Не хватало лишь привычного запаха дымящих заводов, бензина и выхлопных газов множества автомобилей.
— Габриэль Николавна, пожалуйста, ваше платье, — вежливо позвала меня горничная, отрывая от дегустации непривычного мне запаха большого города.
Я лениво подняла ресницы и коротко глянула на девушку. Мила терпеливо стояла возле софы и держала в руках золотистое повседневное платье с закрытым горлом и пышными рукавами длиной в три четверти. На груди было пышное жабо из черных кружев, и такие же кружева красовались на манжетах рукавов, которые были как бы прозрачным продолжением рукава. Юбка была прямой безо всяких лишних рюшей и драпировок, лишь ее подол украшали кружева, пришитые в несколько рядов.
— Спасибо, Мила! Как себя чувствуют папенька, маменька и сестрица? — поинтересовалась я, вставая с софы.