Страшную догадку я с отвращением отбросила как ядовитую змею и с особым остервенением попыталась переключиться на что-то позитивное. Какой-то неясный шум окончательно разбудил меня. Я тихонько сползла с кровати и осторожно пробралась к дверям. Чувство тревоги не покидало меня, нарастая с каждой секундой. Я осторожно приоткрыла тяжелую дубовую дверь и буквально застыла от леденящей мою душу картины. Дородный дворецкий и доктор переносили на руках князя Баринского, словно ребенка из комнаты, где он принимал в соседнюю ко мне комнату. Лицо Дэниэля еще более побледнело, глаза запали, рот приоткрыт в ужасной гримасе боли, а взгляд горяченных глаз смотрел сквозь меня. В этот самый момент я окончательно осознала, что Баринский обречен и страшное предупреждение Времени исполнилось. Судорожно зажав рот ладошкой, чтобы из груди не вырвался пронзительный крик боли и страдания, мое тело застыло как изваяние, а глаза проводили мужчин до самых дверей другой комнаты. С тяжелым сердцем я тихо закрыла дверь и прислонилась к косяку спиной. Ледяной ужас, острое чувство потери, и бесконечная боль накрыли меня, словно широким душным плащом.
Несколько шагов по стеночке — все, на что я была способна. В коридоре послышались торопливые шаги, шелест платьев и приглушенные взволнованные голоса. Несколько раз торопливо пробегала горничная, выполняя указания доктора. Затем послышались торопливые грузные шаги дворецкого. В этот момент я осознавала, что мне нужно было бежать к Дэниэлю и быть с ним, но к моему ужасу не могла даже с места сдвинуться. Я зажмурилась и попыталась передвинуть свое тело, но мои ноги занемели, не в силах сделать хотя бы шаг. Сердце колотилось в груди с бешеным ритмом, судорожно трепыхаясь в грудной клетке. Несколько глубоких вдохов нисколько не помогли мне.
Страх сжимал мое сердце своими ледяными щупальцами. Я знала, что одна в этом мире и никто не в силах мне помочь. Моя душа разрывалась на тысячи мелких кусочков, и каждая частичка этой души всегда стремилась домой. Что-то во мне надломилось, и не было сил бороться снова. Ногти острыми краями впивались в ладони, а мозг отказывался верить в то, что происходило со мной последнее время. Гнетущий ужас лег на мои плечи. Я тяжело сползла спиной по стене. Тихо зашелестел шелк платья. Уже неважно было то, к чему я шла все это долгое время.
Рыдания рвались из груди, а слезы тихо катились по щекам. Холодное и беспросветное отчаяние накатывало волнами и мне на мгновение показалось, что я захлебывалась в этих волнах соленой водой. Но это были всего лишь слезы. Я закрыла ладонями глаза и тихо ждала, пока волны страха отступят, и я обрету столь долгожданное облегчение.
За стеной слышалась суета, тихие стоны и женский плач. Я сидела и нервно прислушивалась ко всему, что происходило в соседней комнате. Из открытого окна все тянуло холодом рано наступившей осени. Оно было приоткрыто и бархатные шторы колыхались от сквозняка. Я невольно поежилась, попыталась приподняться на ноги, но запутавшись в длинной юбке, вновь повалилась на пушистый ковер. Послышались шаги, затем дверь в комнату, где я сидела, распахнулась. На пороге комнаты стояла Сесиль, освещенная неровным дрожащим огоньком свечи. Ее круглое личико было бледным и под огромными глазами залегли тени. Я быстро вытерла щеки и уставилась на вошедшую девушку.
— Гэйби, он хочет видеть тебя, — ее голос был тих и дрожал от едва сдерживаемых рыданий.
В глубине ее больших глаз затаилась такая печаль и сострадание, что мне вновь стало больно в районе сердца. Я вскочила, чувствуя, как в груди колотилось сердце, и пульс был просто бешеным. На негнущихся ногах мне пришлось послушно идти за Сесиль. Ее платье шуршало, а огонек свечи колебался, грозя потухнуть вовсе. Дверь в соседнюю комнату распахнулась, и в нос ударил резкий запах медикаментов и антисептиков.
Мои глаза моментально нашли любимого. Баринский был без халата и прикрыт одеялом до пояса. Практически вся грудь была перевязана, и впервые за этот долгий вечер мне по-настоящему стало страшно. Дэниэль умирает, а яничегошеньки не могу с этим поделать. Впервые за все время, проведенное в этой эпохе, мне было абсолютно все равно, кроме князя. Закрытые глаза, бледное осунувшееся лицо и бескровные губы — зрелище было жалким. Я с тревогой смотрела на родное мне лицо, и боль утраты пронзила меня. Уже сейчас я понимала, что этот мужчина обречен. Одного взгляда было достаточно понять, что он умрет. Даже не верилось, что передо мной лежал тот красивый и цветущий молодой мужчина, который ураганом ворвался в мою жизнь и перевернул ее с ног на голову. Обольстительный, умный, благородный, сдержанный и вместе с этим безумно страстный — именно таким он был до этого ужасного случая. Я прикусила губу, а на глазах вновь закипали слезы. Вспомнилась наша последняя встреча на диком пляже.