Над каминной полкой висела огромная картина, в темной с бронзовым оттенком раме, изображающая опушку березовой рощи в летнем убранстве. Посредине комнаты стоял низкий столик из темного дерева. Вокруг него уютным кругом расположились два дивана и два кресла. Мягкая мебель была оббита темно-голубым однотонным репсом. Высокое окно было зашторено, и светло-голубые шторы защищали комнату от прямых солнечных лучей, бьющих в открытые настежь створки. Из разбитого сада вокруг дома, доносились утренние песни птиц, и в комнату вливался свежий аромат зелени.
В гостиной уже находились мадам Элен и пожилой господин в светлом летнем костюме. Они сидели на диванах друг напротив друга и о чем-то тихо беседовали. Мужчина встал со своего места и галантно поклонился мне. Я застыла на пороге, совершенно не зная, что мне делать. Ведь обо всех тонкостях этикета я имела весьма туманное понятие. Я лишь только приветственно кивнула головой. Доктор предложил присесть рядом с ним на диван. Я медленно подошла к дивану и с замиранием опустилась рядом с незнакомцем.
Добродушное бородатое лицо мужчины портили хитро прищуренные умные глаза. От этого странного сочетания сердце мое неприятно екнуло и пропустило один удар. Мне внезапно захотелось убежать обратно в спальню и спрятаться под кроватью. Но приходилось заставлять себя сидеть перед доктором.
— Здравствуйте, барышня, — поздоровался он со мной.
Этот мягкий тенор нисколько не вязался с его медвежьей фигурой. Карие глаза смотрели на меня с профессиональным интересом опытного эскулапа как на самый любопытнейший случай в его врачебной практике. Мой желудок неприятно дернулся под корсетом, и я еще раз за это утро почувствовала себя аферисткой и мошенницей.
— Здравствуйте, — проблеяла я, боязливо поглядывая на доктора.
Еще с детства я питала неприязнь к людям в белых халатах. Хоть этот доктор не был одет как врач, но доверия к нему от этого не прибавилась. К моей неприязни к этому пожилому мужчине еще прибавились опасения и боязнь быть раскрытой.
— Давайте познакомимся, барышня, — продолжил доктор тем мягким тоном, каким разговаривают с душевно больными. — Меня зовут Птицын Михайло Иваныч. А вас как?
"Черт, психиатр хренов! Дожилась, уже к психотерапевту на прием хожу. Ничего не помню и не знаю и не скажу! Не забыть, только включить дурочку" — эта ехидная мысль мелькнула в моем мозгу, и я едва сдержала нехорошую улыбку.
Я захлопала непонимающе ресницами и изобразила крайнюю сосредоточенность, словно вспоминала что-то.
— Все говорят, что меня зовут Габриэль, — растерянный голос у меня удался на славу, и теперь я смотрела на Михайло Иваныча глазами полными непролитых слез.
— Ну, ну, милая Габриэль, не надо так переживать, — он сочувственно ответил мне. — Вы помните свою фамилию?
— Нет, — что я могла ответить, если я ее и не знала и не могла знать.
— Кто эта женщина, вы знаете? — продолжал вкрадчивый допрос доктор, указывая кивком головы на сидящую напротив нас мадам Элен.
— Нет. Но она называет меня своей дочерью, — растерянно отозвалась я, прикидывая в уме, может ли человек с амнезией знать, что тогда в этом случае она является матерью. Взвесив в уме все за и против, я благоразумно промолчала.
Все мои раздумья доктор принял за тщетные попытки вспомнить что-либо о своем прошлом. Он нахмурился.
— Как зовут вашу маменьку? Вашего папеньку? А сестрицу?
"Твою мать, может тебе еще секретный пин-код от кредитной карты вспомнить и назвать? Вот же прицепился ко мне" — выругалась я про себя, до глубины души возмущенная настойчивостью врача.