Вскоре подъехал оркестр, и после трапезы были объявлены танцы. Я в панике, сжала салфетку, мечтая оказаться где-то далеко от танцев этой эпохи. Танцевать я умела лишь вальс, и то моему партнеру на выпускном вечере в школе я отдавила все ноги. Ромка сразу отказался со мной танцевать, и лишь только потому, что тренировались мы с Машей исключительно на нем. Вспомнив наши тренировки, когда мы пытались вальсировать с другом в его большой зале, и как попутно сбивали все предметы, лежащие на нашем пути, я печально улыбнулась. После репетиции, мы вдвоем еще долго ползали по полу, собирая его вещички, а Машка каталась по дивану и хохотала во все горло над нашими красными лицами. Горький комок подкатил к горлу, глаза жгли непролитые слезы, а мир стал размытым и радужным. Так бывает, когда смотришь через призму слез. Наверное, мое лицо перекосило гримасой боли, жгущей подобно каленому железу где-то в районе моей груди. Я сжала покрепче губы, чтобы они не дрожали, когда новая волна тоски по дому с неистовой силой захлестнула меня.
Мой сосед с деликатной чуткостью заметил мое состояние, и истолковал это как плохое самочувствие. Он с искренней заботой тихо спросил меня, но его голос доносился ко мне как из-за слоя ваты.
— Графиня Миллер, вам дурно? — наверное, это был не первый его вопрос. — Что с вами?
Три пары глаз моментально посмотрели в мою сторону. Конечно, Сесиль и маман ужасно переживали за меня, но это было две пары глаз, а я сказала — три. Этой третьей парой был ни кто иной, как князь Дэниэль Баринский. В глубине его карих глаз мелькнуло такое беспокойство, как в тот день, когда я пришла в себя после бури, и он зашел ко мне в спальню. Тот же испытывающий и изучающий взгляд человека неравнодушного к другому. Но вместо того, чтобы почувствовать радость и облегчение, во мне вскипела злость и желание ударить по его точеному красивому лицу. Ведь он играл!
"Красавчик" весело играл сердцами — моим и Лидии Зиминой. От злости мгновенно высохли слезы, и я окончательно пришла в себя. Ведь мне ни в коем случае нельзя было поддаваться на провокацию Дэниэля и вступать в эту увлекательную игру. Пусть играет с Лидией, но без меня. Я мрачно улыбнулась Дэниэлю и, повернувшись к своему соседу, вымученно улыбнувшись, любезно ответила:
— Спасибо, мне следует пройтись. Жарко…
Меня поддержали другие дамы, которые согласились с моим утверждением. Я с облегчением вздохнула и принялась усиленно обмахиваться веером.
— Я, пожалуй, прогуляюсь, — небрежено бросила я в сторону молодого человека, и решительно встала с подстилки.
— Вас сопровождать? — с готовностью предложил свои услуги эскорта, молодой аристократ.
И только сейчас я увидела, что он даже недурен собой. Молодой голубоглазый блондин лет двадцати пяти, облаченный в бледно-голубой костюм. Он даже мне бы понравился, если бы не одно но. Этим "но" был Дэниэль Баринский, наследный князь из Кракова и это мне сильно не нравилось. Мне было бы намного проще, если бы Часы были бы у этого блондинчика, то выманить бы их не составило никакого труда. Так нет, угодно же было Госпоже Судьбе закинуть Часы в руки надменного князя, а я оказалась в наиглупейшем положении, будто в каком-то дешевом женском романе о принце на белом коне и его даме сердца. Эта мысль окончательно развеселила меня, но настроение так и не подняла выше плинтуса.
Я криво улыбнулась и тихо ответила:
— Ну, что вы, господин…
Я запнулась и растерянно посмотрела на своего собеседника. Мне было стыдно признаться в том, что пропустила мимо ушей его имя. Блондин лукаво улыбнулся, вежливо поднялся с земли и, отвесив мне галантный поклон, отрекомендовал себя:
— Граф Маслов Александр Леонидович! Графиня Миллер, позвольте сопровождать вас на прогулке.
Я едва сдержалась, чтобы не заржать во все горло, при виде напыщенного графа. Жутко хотелось щелкнуть этого блондинчика по задранному носу и посоветовать вести себя попроще. Вместо этого мне приходилось стоять с серьезной миной, а затем присесть в реверансе и любезно проворковать, ослепительно улыбаясь: