С каких пор я боюсь каких-то мужланов?
Может быть, потому что этот шкаф крупнее тебя в три раза и инстинкт самосохранения ещё не покинул тело вместе со здравым смыслом?
— Молодые люди на галёрке, мы вас не отвлекаем? — снова наступает та самая гробовая тишина, слышно лишь наше дыхание. Моё и взбешённое татуированного. Студенты поворачиваются назад, чтобы понять, к кому обращается преподаватель. Чувствую и вижу это боковым зрением. И все смотрят, как я сижу, схваченная придурошным качком.
Позор... Обхватываю ладонью чужие пальцы, хочу отодрать от себя, но он легко хватает обе мои кисти своей свободной, сковывая их за моей спиной.
— Не парьтесь, Антон Михалыч. Продолжайте лекцию, вы нам не мешаете, — нахально обращается к преподавателю, обнажая белоснежную улыбку, но при этом злобно смотря в упор на меня. Без капли стыда, всё ещё продолжает удерживать застывшую от ужаса как статую, меня.
— Отпусти, — злобно шиплю. Стадия позора пройдена, становится плевать, что на нас продолжают пялиться.
— Иначе что? — нарочно провоцирует, прижимаясь практически вплотную своим лбом к моему. Запах сигарет вперемешку с мятой обдаёт лицо. Запомню я его надолго, как и первый учебный день.
Схваченные руки за спиной немеют, зажатая в тисках шея начинает болеть.
— Отпусти, сказала! Ты больной, что ли?! Мне больно! — дёргаюсь, ёрзая на месте. От этого складывается ощущение, что я жмусь к придурку сильнее. — Я кричать сейчас буду!
— Кричи, — спокоен как удав. — Но знай, Кудрявая, что тогда мне придётся заткнуть тебе рот. Этот поцелуй будет на твоей совести, ты меня вынудила.
— Слышь, манипулятор... — неосознанно я начинаю повышать голос громче положенного. Дальше всё, как в тумане: секунда – и мой рот накрывают горячие и мягкие губы. Самое страшное, что я не могу сопротивляться. Распахнув от ужаса глаза, всеми силами подаюсь назад. Это становится ужасной ошибкой. Смекнув, татуированный понимает к чему всё идёт, сдвигает нас подальше от края, как раз к тому свободному расстоянию между ним и другим студентом. Переместив руку с шеи на грудь, грубо надавив, вынуждает меня самостоятельно лечь на лавочку, навалившись сверху.
— М-м-м! — все звуки, что я могу выдавать, пока чужие губы сминают мои.
Лопатки больно упираются в твёрдое дерево, паника накрывает меня волной. Как можно остаться спокойной, когда тебя скованную завалили на лавку, насильно целуют и давят всем своим огромным весом?! Он не пытается разжать мои плотно сжатые губы, просто жмётся к ним, не давая закричать. Если я открою рот или попробую закричать, он углубит поцелуй, сто процентов...
Горячие слёзы собираются на глазах и тонкими ручейками начинают скатываться из глаз, я трепыхаюсь, мыча. Парень же, облизывает мои губы, как бы провоцируя: «Давай кричи, я хочу большего».
— Всё ещё хочешь кричать? — спрашивает всё в той же позе хриплым голосом, тяжело дыша.
— Нет... — судорожно вздохнув мотаю головой, говорю с опаской, вдруг этот вопрос – ловушка? — Отпусти, не буду. Я не буду кричать... обещаю.
Чувствую себя такой мерзкой и грязной, что становится противно. Почему насильник он, но противно мне от себя?!
Ты не смогла дать достойный отпор, Лиза...
— Такая вкусная, — на грани одержимости этот ненормальный слизывает с моей щеки солёную слезу, довольно улыбаясь.
Подмигнув как ни в чём не бывало, хватает мой локоть и рывком поднимает в сидячее положение.
Отвернувшись, несколько минут я сижу в ступоре, смотря на свою записанную лекцию, с выделенными маркером моментами, особо важными на мой взгляд. Во мне борется желание встать и убежать отсюда, отчислиться после такого позора и больше никогда не появляться в университете. Здравый смысл кричит, что в таком случае я буду вынуждена выйти замуж за Шведова.
Одна мысль, сколько усмешек и издёвок я получу от него за то, что в первый же день не справилась с учёбой и самостоятельно приплыла в сети, заставляет взять в себя в руки. Как холодный и отрезвляющий душ.
— Что делаешь вечером? — абсолютно ровный тон, будто не он пять минут назад домогался до меня при полной аудитории во время чёртовой лекции.
— Иду жаловаться в деканат! — Что ещё я могу ему сделать?! — Я буду жаловаться на домогательства с твоей стороны, — стараясь не смотреть на него, произношу дрожащим голосом. Страх того, что он повторит содеянное ещё раз сидит внутри и умоляет не провоцировать психопата по новой.