Идем знакомой уже дорогой мимо здания политабтайлюнга, где совсем недавно стояли мы в роли новичков и с ужасом следили за колонной каторжан, точно такой, как наша.
Вот громадным полукругом высятся мрачные, массивы эсэсовских казарм. До шести тысяч откормленных «сверхчеловеков» скрываются от фронта в гарнизоне охранников Бухенвальда.
Наконец, знаменитый своими ужасами штайнбрух — каменоломня.
В глубокую выемку, к подножью громадной скалы, почти скатываемся под ударами и пинками конвоя и форарбайтеров.
Мне с Иваном посчастливилось, потому что мы оба попали в бригаду по нагрузке вагонеток. Прямо из-под ломов и кирок добывающей команды, голыми руками, обдирая кожу и срывая ногти, мы грузим каменные глыбы в вагонетки. Каждую нагруженную доверху вагонетку тянут несколько заключенных, впрягшись в тяжелые ржавые цепи. Видно, как в страшном напряжении синими канатами вытягиваются на шее вены, от натуги багровеют лица и с первых же шагов люди начинают… петь.
Немцы, русские, французы, поляки поют на немецком языке издевательскую песенку с несложным, наивным мотивом и еще более наивными, нелепыми словами:
Поют не потому, что им хочется петь, а потому, что не петь нельзя, потому что эти команды называются «зингенде пферде», то есть «поющие лошади».
Каждую такую повозку сопровождает или эсэсовец, или форарбайтер из бандитов. Наметанный глаз сразу замечает умолкнувшего певца, и на голову, плечи, лицо несчастного сыплются удары плети или дубинки.
Часто одна из «поющих лошадей» падает с разбитой головой или просто от изнеможения, и его товарищи волокут по земле вместе с вагонеткой за прикрепленный к нему конец цепи и поют. Поют, если даже горло перехватывает злоба, поют потому, что надо жить.
Более 400 метров тянется эта «веселая» дорога с подъемом в пятнадцать градусов, и не случайно острый щебень, покрывающий ее, имеет буровато-ржавый цвет. Каждая пядь этой дороги обильно полита кровью человеческой. Какими счастливцами по сравнению с этими «поющими лошадьми» кажутся знаменитые репинские «Бурлаки».
Но вот конец дороги. Специальная, верхняя, команда арестантов разгружает вагонетку. Эсэсовский солдат деловито отстегивает цепь, за которую прикреплен упавший, не менее деловито стреляет ему в ухо и приказывает отнести труп в штабель таких же трупов около дощатой кладовой для инструмента.
В один из таких дней работавшему рядом со мной чеху неожиданно в голову попала пустая бутылка. Осколки стекла, брызги крови, вскрик боли и испуга и дикий хохот откуда-то сверху. Как будто бы само мрачное небо Тюрингии хохотало над судьбой этого несчастного. Оказывается, расположившаяся на верху скалы компания офицеров устроила грандиозную попойку и сейчас дружным хохотом одобряла меткий удар одного из подгулявших. Чех оказался крепким человеком и не упал от ошеломляющего удара. Он стоял, покачиваясь, сжимая руками разбитую голову. Между пальцами сочилась кровь и по руке стекала в рукав полосатой куртки.
Забыв всякую осторожность, я схватил его за локоть и оттащил под один из уступов возвышающейся над нами вертикальной скалы. Оказавшийся тут же Иван быстро сбросил с одного плеча полосатую куртку и через мгновение подал мне оторванный рукав своей нательной рубахи. Туго затянув голову пострадавшего чеха, я тут же делаю вид, что ничего особенного не произошло и что я пытаюсь выворотить большую каменную глыбу из-под основания скалы. Но если офицеры сверху не видели моего поступка, то его видел один из форарбайтеров.
Вот он подходит ко мне, весело улыбаясь, спокойный, неторопливый, и я неожиданно лечу к подножию скалы от страшного удара в подбородок. В какую-то долю мгновения замечаю рывок Ивана в мою сторону и перехватившую его руку чеха с забинтованной головой. Быстро вскакиваю на ноги и едва успеваю прикрыть руками лицо от свистящих ударов плети. Чувствую, как обжигающие удары, вместе с клочьями одежды срывают на руках и плечах кусочки кожи. Форарбайтер старается, подбадриваемый пьяным хохотом сверху.
Не знаю, чем бы это для меня кончилось, если бы со стороны постовой цепи не раздался сухой треск выстрела. Удары прекратились, и, отняв от лица руки, я вижу, как один из заключенных, с кругом флюгпункта на одежде, бежит, припадая на одну ногу, стараясь укрыться в общей толпе. По-видимому, неосторожно отошел в сторону. Форарбайтер бросает меня и бежит наперерез раненому. С верха скалы хлопает второй выстрел, на этот раз пистолетный, и хромающий человек падает, уткнувшись лицом в щебень. Его руки вытянуты вперед, одна нога подогнута, как будто и мертвый он стремится затеряться в общей толпе заключенных.