— Вы учтите и то, что вся Германия переполнена многочисленными командами и лагерями военнопленных, рабочими лагерями разных национальностей из всех стран Европы. Да и рабочий класс Германии не останется безучастным к нашему выступлению, потому что тоже ненавидит фашизм. Наше движение неминуемо обрастет сторонниками, как снежный ком, катящийся с горы, и примет массовый, общий характер. Тотальная война заставила нацистов все боеспособное бросить на фронт, оставив внутри страны в гарнизонах стариков фольксштурма, которые, конечно, не смогут противостоять нашему главному оружию — ярости и справедливому гневу. Само собой разумеется — со всей страстью продолжал Николай, — что с фронта будут отозваны регулярные части, и даже если мы не сможем дать им надлежащего отпора и наше восстание захлебнется в собственной крови, то и в этом случае мы считаем это разумной, нужной жертвой, потому что каждая дивизия, оторванная с фронта, это уже существенная помощь Советской Армии, а следовательно, это шаг к освобождению Европы от кровавого ига фашизма. — Николай помолчал и добавил: — Так думают русские люди.
— Французские антифашисты тоже так думают. Дай руку, Николай. Мы с вами, — и руководитель французской секции Марсель Поль крепко жмет руку Симакову.
— Наздар, Николай! Чешские коммунисты не останутся последними, — поддержал командир чехословацкого отряда Ян Геш. — Постараемся победить, а если и умирать придется, давайте вместе.
Долго, очень долго и горячо обсуждается предложение Николая Симакова. Представители подпольных секций других национальностей, против ожидания, приходят в ужас и упорно доказывают, что еще не время, что мы еще не готовы к такому шагу, что у нас для этого недостаточно сил, что это безумие и, наконец, что это просто красивый жест со стороны русских. Молчат только немецкие коммунисты.
— Нет, это не просто красивый жест. Это прежде всего разумный, а потом уже красивый финал всей нашей работы, — горячо возражает Ян Геш. — Русские сами предлагают подтвердить делом свои слова и в доказательство этого, не задумываясь, ставят на карту жизнь. Они сами берут на себя основную, самую трудную, самую опасную роль в восстании, а вот у вас даже на поддержку духу не хватает. Выходит, до этого вы все только играли в борьбу, в сопротивление, в конспирацию, нашли романтику в святом деле и тешились ею. Или вы считаете, что ваша роль ограничится лишним куском хлеба, брошенного умирающему с голода от избытков ваших? Нет, так не получится. Это вам не детская игра в солдатики, и если вы не пойдете сами, то мы вас заставим пойти, мы вас поставим перед совершившимся фактом и посмотрим, хватит ли у вас малодушия, чтобы не поддержать нас.
И тогда говорят свое слово немцы. Основоположники Бухенвальдского подполья, держащие в своих руках ключевые позиции лагерного самоуправления, имеющие прочные связи с внешним миром, разумеется, они — самая мощная секция подпольного центра. Горячие слова Яна Геша озадачили немецких товарищей. Посоветовавшись между собой, они заявляют, что вынуждены поддержать большинство. Они очень ценят и понимают благородный порыв русских товарищей и горячую самоотверженную поддержку со стороны французов и чехов, но, к сожалению, не могут поддержать их. Им кажется, что в данном случае русские мыслят не головой, а сердцем, а в таком деле это не годится. Необходимо еще раз обдумать этот решительный шаг, чтобы не стать виновными перед историей за тысячи новых жертв.
Так, еще летом 1944 года, не получив поддержки со стороны большинства, наши товарищи не могли добиться согласия на немедленное восстание. Однако это не только не расхолодило наших стремлений к восстанию, но побудило еще более усилить подготовку боевых групп, так как с каждым днем мы все яснее понимали, что из-под ног наших мучителей уходит земля. Наступило время, когда не только ночью, но и днем надсадно выли сирены воздушной тревоги, лес по ту сторону колючей проволоки заполнялся вооруженными эсэсовцами, подходили танки, скрываясь в тени кустов. В густой синеве августовского неба юркими стайками мальков мелькали истребители союзной авиации, и вслед за ними серебристыми рыбами плыли тяжелые бомбардировщики «летающие крепости», поблескивая на солнце и насыщая воздух мощным густым ревом. Зенитки молчали, опасаясь выдать свое местонахождение, немецкая истребительная авиация не подавала признаков жизни, чувствуя неравенство сил. И вот в стороне Веймара, Эрфурта или Лейпцига вертикально повисали столбы контрольных дымовых бомб, и сразу же начинался ад. Бомбардировщики шли волнами, десятками, сотнями, оставляя под собой дымящиеся развалины и сотни изуродованных трупов.