Ко мне неожиданно влетает мой связной от подполковника Смирнова. На мокром от пота лице тревога и недоумение:
— Валентин! Сейчас в лагерь должны войти фашисты! Несколько блоков насильно будут выгонять на эвакуацию. Наш блок тоже попадает. Иван Иванович приказал всеми силами выводить наших людей к тридцатому блоку. Они пока остаются. Сопротивления не оказывать. Еще он несколько раз повторил, чтобы ни одного выстрела.
— Ясно! Быстро обратно к Ивану Ивановичу. Да возьми с собой еще кого-нибудь. Учти, чтобы связь со мной была беспрерывной, бесперебойной.
— Есть — чтобы связь была бесперебойной! — и Ленчик Бочаров мгновенно исчезает.
Вместе с командирами рот быстро принимаем решение: в случае, если не удастся вывести своих людей из зоны блоков, подлежащих первоочередной эвакуации, постараемся пронести через браму все имеющееся у нас оружие и дальше действовать по обстановке.
Еще до конца разговора с командирами рот я слышу треск мотоциклов и рокот броневиков. Через угловые ворота в лагерь врываются вооруженные до зубов отряды эсэсовцев и окружают несколько каменных блоков, в том числе и наш.
Дикими криками и беспорядочной стрельбой из автоматов по окнам эсэсовцам удается выгнать на улицы узников нескольких соседних блоков. Чтобы не отбиваться от основной массы, приказываю командирам рот выводить своих людей. В последнюю минуту, забежав на свой флигель на втором этаже, чтобы захватить оставшийся на подоконнике в банке с цветами еще один пистолет, вижу в пустом помещении столовой одного только «Москву». В руке он сжимает тот самый пистолет, за которым я забежал, в глазах бешеная ярость.
— Отставить! — кричу я, так как вижу его намерение.
— Пусти, Валентин! — «Москва» резко отталкивает меня с дороги и бежит в спальню. — Сейчас я по ним, гадам, полосну! Ни одного патрона зря не истрачу!
«Ни одного выстрела», — мелькает в памяти приказ Ивана Ивановича, и я, почти не думая, даю подножку рванувшемуся «Москве», а когда тот падает, подхватываю уроненный им парабеллум.
— Быстро за мной! — и на бегу из блока замечаю лицо поднимающегося с пола «Москвы». Сколько в нем осуждения, непонимания, и все-таки он покорно следует за мной. Стрельба прекратилась. Несколько блоков оцеплены густой сетью эсэсовцев вперемежку с какими-то заключенными немцами со специальными белыми повязками на левом рукаве. Эсэсовцы деловито пытаются строить колонны, но это им не удается, так как люди тут же разбредаются. Люди моего батальона сконцентрированы в одном месте и кажутся относительно спокойными, хотя в глазах у каждого светится отчаянная решимость. Чувствую, что ждут только команды. У меня на рукаве повязка помощника блокового, поэтому мне удается беспрепятственно проходить через оцепление. Откуда-то появляется мой друг Иван. Его повязка с красным крестом, оказывается, тоже служит ему своеобразным пропуском.
— Выводи людей к тридцатому как можно быстрей. Альфред тебе передаст повязки, — и как бы в подтверждение его слов появляется наш блоковый Альфред Бунцоль и, делая вид, что помогает строить колонну, сует мне в руку несколько белых повязок, таких же, как у немцев, оцепивших наш блок. Ребята, которым я передаю повязки, понимают все без слов. Вот я замечаю, как они уже с повязками на рукавах суетятся и делают вид, что тоже охраняют формируемый этап, а потом скрываются в толпе по ту сторону оцепления. Мне при помощи блокового и Ивана удается вывести из оцепления целую колонну из пятидесяти человек. Помогли повязки блокового и его помощника, к которым заключенные привыкли питать уважение, а солдат сбила с толку наша дерзость и безапелляционность действий. Быстро сориентировавшись, намечаем план действий. Командир механизированной роты Геннадий Щелоков, ранее работавший в портновской мастерской, с образцом повязки и несколькими простынями мчится в мастерскую, а политрук одной из рот Михаил Рогаль очень быстро из сырой картошки вырезает штамп, украшающий эти повязки. Через полчаса в наших руках уже несколько десятков поддельных повязок, и снабженные ими люди незаметно просачиваются через оцепление, около 30-го блока сдают их Ивану, а он опять переправляет их мне в оцепленную часть лагеря. В один из таких очередных «рейсов» Иван шепчет мне на ухо:
— Иван Иванович приказал тебе выходить из лагеря с людьми, если не сможем вывести более половины всего состава. Кто вооружен — старайся оставить с собой. Если на браме начнут обыскивать — бей гранатами и старайся отобрать автоматы. Остальные наготове. Поддержат.