— Есть! Будет сделано. Передай привет нашим!
Но прибегать к этим крайним мерам не пришлось. Вместе с Альфредом Бунцолем и блоковыми других блоков, вместо помощи при построении колонн, мы внесли такую неразбериху, что эсэсовцы были вынуждены отсекать части сплошной толпы и просто «стадом» гнать к браме. Наши люди предусмотрительно концентрируются в другом конце этой многотысячной толпы и держатся сплошным, монолитным коллективом. Через два часа такой «работы» замечаю, что моих людей остаются считанные единицы, а в цепи оцепления среди людей с белыми повязками целый участок занимают мои товарищи, уже давно вышедшие к тридцатому блоку. Догадываюсь о задуманном, как только замечаю среди этой цепи сосредоточенное лицо моего помощника Данилы и лукавые глаза Ленчика Бочарова. Быстро подтягиваю своих людей вплотную к оцеплению, и оно вдруг растаивает, открывая широкую брешь, в которую вслед за нами рванулись и все остальные, смешиваясь с общей массой.
С треском начатая эсэсовцами операция по эвакуации лагеря с еще большим треском провалилась. В тот день им удалось вывести за пределы лагеря не более 4000 человек. Среди них не было ни одного подпольщика. Еще один день можно считать выигранным.
Следующий день, 9 апреля, наносит нам тяжелый удар. Комендант Пистер нащупал наше слабое место и торопится это использовать. Он требует немедленной эвакуации лагеря военнопленных, изолированного от блоков заключенных колючей проволокой. Около 500 человек лучших наших боевиков, а с ними руководитель нашего русского политцентра Николай Симаков и руководитель военного-сектора Степан Бакланов покидают лагерь. Еще с утра объявлен приказ, запрещающий заключенным под страхом смерти выходить из своих блоков. По каждому заключенному, показавшемуся за пределами блока, с ближайшей вышки открывается пулеметный огонь, но нам все же удается перебежками от угла к углу, от канавы к канаве поддерживать связь между блоками. Несколько человек из связистов остаются на улицах Бухенвальда, подкошенные пулеметными очередями.
Принимается решение интернационального центра, предложенное самим Симаковым: не препятствовать на этот раз воле коменданта. Это обещает выигрыш еще одного дня для всего лагеря. Кроме того, если эту отобранную группу по возможности вооружить пистолетами и гранатами, то она сама сумеет за пределами лагеря достойно отстоять свою жизнь.
Так и сделали. Печатая шаг, проходят через проклятый аппель-плац стройные ряды людей, как бы прощаясь с остающимися. Что ждет их по ту сторону брамы, по ту сторону смертоносного забора?
В ближайших к площади блоках настороженно затаились самые надежные группы вооруженных подпольщиков на случай, если на браме вдруг надумают обыскивать наших товарищей и обнаружат у них оружие. Все батальоны, все роты приведены в боевую готовность, чтобы по первому сигналу рвануться на помощь своим. Но все обошлось благополучно. Колонна военнопленных, дополненная полутора тысячами людей из малого лагеря, спокойно проходит браму и направляется в сторону города Веймара. «Счастливого вам пути, дорогие наши товарищи, — хочется крикнуть им вслед, — до скорой свободы!»
И на следующий день, 10 апреля, никому не разрешается показываться за пределами блоков. Весь лагерь уже несколько дней не получает никакого питания, и вот тут-то и проявилась мудрая предусмотрительность наших товарищей — немецких коммунистов. Оказывается, еще несколько недель тому назад, по распоряжению нашего внутрилагерного самоуправления, был незаметно сокращен рацион питания всему лагерю и за счет этого создан неприкосновенный запас, который сейчас очень кстати. Значит, живем еще несколько дней.
Днем мне удается прокрасться на 30-й блок, и там у подполковника Смирнова застаю Николая Кюнга.
— Хорошо, что пришел, Валентин. Только что хотел за тобой посылать, — говорит Иван Иванович.
— Пришел — не то слово, вернее — припрыгал, как заяц. Стреляют, паразиты, со всех вышек. А что? Есть что-нибудь новое? — спрашиваю я.
— Нового много, — говорит Николай, — только утешительного мало. Как твой ударный батальон себя чувствует?
— Как скрипка у Давида Ойстраха. Натянуты до предела и реагируют не только на слова, но даже на мысли.
— Да, ребята у тебя хорошие, — задумчиво говорит Иван Иванович, — с такими ребятами горы можно свернуть.
— Что ж, к тому готовились. А какие такие неутешительные новости?
— Поведение генерала Паттона что-то очень странным кажется. Ты понимаешь, фронт его армии неожиданно разбился на два клина и обтекает Бухенвальд с севера и юга. В чулке нас оставляют почему-то. Это после наших-то сигналов бедствия, когда нас с часу на час могут уничтожить.