– Хорошо, я пойду вперед, – согласился Дмитрий, а потом не удержался и спросил: – Только можно последний вопрос? Вы назвали графиню Веру Чернышевой. Она не родственница новому военному министру?
– Очень дальняя, в этом-то все и дело: он хотел стать опекуном трех сестер Чернышевых – кроме Веры, есть еще Надежда и Любовь – но семье удалось избежать этой опасности. Старшая сестра вышла замуж за князя Платона Горчакова, а тот стал опекуном младших.
Дмитрий поблагодарил капитана и поспешил на свой наблюдательный пункт. По пути он долго размышлял, почему это в его делах постоянно всплывает Надин Чернышева, а потом решил не ломать зря голову. Дай бог, чтобы это случилось с ним в последний раз.
Своего помощника Ордынцев нашел сидящим на шаткой скамеечке под слуховым окном. Своим сосредоточенным видом и горящими глазами Афоня сильно напоминал маленькую охотничью таксу.
– Есть кое-что интересное: наш подопечный прошел из дома в баню, – доложил он, указав Дмитрию на маленький рубленый домишко в глубине двора, – да только сразу же оттуда вышел с большим холщовым мешком в руках. Видать, в заборе есть калитка или лаз, поскольку со двора Алан исчез. Он мог выйти только к соседу. Как там его называл Данила – Кононов?
– Конкин, – уточнил Дмитрий, – а занимается этот мнимый купец темными делами. Может, мы вышли на партнера Алана по торговле гашишем? Один возит, другой продает: выгодная цепочка получается.
– Я не знаю, что лежало в мешке, но в кибитке зелья уже нет, иначе хозяин не бросил бы ее во дворе на ночь. Скорее всего, тайник у него оборудован в бане. Давайте поглядим, с чем он вернется.
Минуту спустя из-за бревенчатой стены появился Алан. В руках у него ничего не было. Торговец вошел в баню, пробыл там не более пары минут и вновь появился во дворе. Он направился под навес, к кибитке. Наблюдавшие издали слышали его голос, но слов разобрать не могли, зато они увидели двух девочек, вылезших из повозки. Те подбежали к отцу и повисли на нем. Алан взял дочерей за руки и повел их к дому. Несколько шагов – и они скрылись за дверью.
Самое время было предупредить Афоню о визите Щеглова.
– Скоро здесь появится частный пристав, – объяснил князь помощнику. – Случилось невероятное совпадение: весной капитан Щеглов ловил нашего торговца гашишем в Смоленске.
Ордынцев рассказал своему товарищу все, что услышал в полицейском участке. Он только успел закончить, как Афоня заметил:
– Вон, похоже, ваш Щеглов.
И впрямь, на улице появился частный пристав и принялся с размаху колотить в калитку, ведущую в дом Конкина.
– Щеглов, собственной персоной, – подтвердил Дмитрий, – Ну, с богом!.. Счастливой охоты нам всем!
Давно Петр Петрович Щеглов не испытывал острого, горячащего кровь азарта охотника, идущего по следу крупного зверя, а сейчас – пожалуйста! Судьба сделала ему подарок – открыла новые обстоятельства в деле, которое он уже считал проигранным.
«А вот и выкуси! – ликовал пристав, мысленно обращаясь графу Печерскому. – Думал обставить меня, обвести вокруг пальца, выставить дураком? Ан не вышло! Я, может, долго раскачиваюсь, но следа точно не упущу».
Он вспомнил оплывшее черноглазое лицо и плотную фигуру в уланском мундире. Иван Печерский не понравился ему сразу – тот был высокомерным и при этом недалеким – сочетание по жизни самое убойное. Петр Петрович даже не по-христиански порадовался, когда графиня Вера практически пинком под зад выставила несостоявшегося кавалера со двора.
«Вот ниточки и стянулись в узелок, – размышлял Щеглов. – На поверхности – все чисто: торгаш вроде бы добывал для Печерского сведения о предполагаемой невесте, а тот как будто бы выполнял поручение военного министра, а только главное для обоих – в другом. Похоже, что в Смоленске шпион в последний раз проверил своего посыльного, и лишь тогда передал ему четки, а значит, и донесение».
Вспоминая подробности своего последнего дела в Полесье, Щеглов не заметил, как дошел до той тупиковой улочки, где стоял дом Гедоева. Теперь – внимание! Не выдать бы свой интерес именно к дому подозрительного торговца. Капитан на ходу придумал легенду, что ищет раненного при погоне разбойника. Он огляделся и остановился у первой их двух обитых железными полосами калиток в высоком тесовом заборе. Окрашенный ядовито-зеленой краской забор сплошной стеной тянулся по правой стороне улочки и лишь в ее конце сменялся посеревшим от времени штакетником. Из-за него выглядывал утопавший в кустах сирени небольшой деревянный дом с непривычной глазу острой четырехскатной крышей.