– Поехали, только имей в виду, я с Марией Федоровной давно знакома. Она – дама проницательная да и хитра без меры, не знаю, как уж ты собралась ее очаровывать, но смотри не зарвись.
– Не беспокойтесь, я буду вести себя безупречно, – пообещала Надин.
У нее вообще-то не было сомнений в успехе. Она сделала половину дела, доделает и вторую. Кто мог с ней сравниться? Бабушка сказала истинную правду – она была самой красивой девушкой Москвы. Единственное, что ее пугало, так это впустят на бал или нет.
Сердце Надин забилось чаще, когда графиня Кочубей предъявляла приглашение сначала на въезде в Кремль, а потом и у крыльца Грановитой палаты. Но ее страхи оказалось напрасными – вопросов не возникло, и Надин с замиранием сердца вступила на ковровую дорожку Красного крыльца. А как же не волноваться, если по этим самым ступеням несколько дней назад шла на коронацию в Успенский собор царская чета?
В дверях Грановитой палаты Мария Васильевна в последний окинула придирчивым взглядом свою подопечную и тихо, так, что Надин скорее догадалась, чем услышала, прошептала:
– Господи, помоги!..
Кочубей двинулась вперед, а Надин, отстав на полшага, как того требовали приличия, последовала за ней. Они вошли в огромный зал с высоким сводчатым потолком, такие Надин прежде видела лишь в храмах, но этот зал совсем не походил на церковный, хотя и был торжественно-парадным. На затянутых малиновым бархатом стенах сияли золоченые державные орлы, а вдоль маленьких частых окон рядком выстроились старинные скамьи и стулья. Кое-где на них уже расселись дамы постарше, но большая часть многочисленных гостей стояла вдоль стен и расписных колонн.
Надин сразу поймала сияющий нежностью взгляд Шереметева, тот уже спешил ей навстречу.
– Добрый вечер, ваше сиятельство, – поклонился он графине Кочубей и, не дожидаясь ее ответа, улыбнулся Надин. – Здравствуйте, Надежда Александровна!
Но Марию Васильевну оказалось трудно сбить с толку – она перехватила инициативу и затеяла общий разговор о погоде и здоровье.
«Наверное, это и неплохо», – с облегчением подумала Надин.
Она до сих пор боялась что-нибудь ляпнуть и отпугнуть жениха. Ясно же, что у Шереметева – благородная и возвышенная душа, и избранница ему требовалась под стать. Она даже подозревала, что этот трепетный и деликатный молодой человек ужаснется, когда узнает, чем занимается его жена.
Церемониймейстер громко объявил о прибытии ее императорского величества, и в дверях появилась Марии Федоровны.
Слушая рассказы бабушки и графини Кочубей о вдовствующей императрице, Надин почему-то считала, что та должна быть моложе. Не могла же эта пожилая и безмерно усталая дама, появившаяся сейчас в зале, держать в кулаке все императорское семейство и управлять бесчисленным множеством благотворительных заведений. Надин видела тучную женщину с тяжелой походкой не очень-то здорового человека, государыня медленно продвигалась по залу, вяло здороваясь с гостями. Но вот что-то зацепило внимание императрицы, ее глаза вспыхнули жестким огнем, а живое выражение лица сразу же сделало Марию Федоровну молодой и сильной.
– Тетя Мари, похоже, что вы были правы, – прошептала Надин на ухо своей спутнице, – государыня – крепкий орешек.
– Я рада, что ты поняла это прежде, чем наделала непоправимых ошибок, – так же тихо отозвалась Кочубей.
Надин постаралась присесть в реверансе как можно ниже и изящнее, голову она заученно склонила так, чтобы Шереметев сзади мог любоваться ее лебединой шеей. К ее удивлению, пышные юбки цвета кофе с молоком замерли прямо у нее под носом, а властный голос с немецким акцентом произнес:
– Мари, ты сменяла своего мужа на юную девицу? По-моему, у тебя только одна дочь, и та уже замужем…
Надин показалось, что сейчас пол под ее ногами разверзнется, и она провалится в черное подземелье, откуда никогда больше не выйдет от стыда за свою настырность. Какой стыд! Она загнала графиню Кочубей в неловкую и опасную ситуацию. Неужели сейчас разразится скандал? И почему тетя Мари молчит?
– Ваше императорское величество, в этом сезоне я вывожу дочь своих старых друзей – графиню Надежду Чернышеву, – раздался, наконец, голос Кочубей.
– Ну, при такой внешности, эта забота – ненадолго, – усмехнулась императрица и двинулась к следующей группе гостей.
– Тятя Мари, – прошептала Надин, с раскаянием глядя на все еще пылающие, как маков цвет, щеки своей спутницы, – простите меня…
– Ты здесь ни при чем, мне самой нужно было помнить собственные поучения, а то тебе про императрицу-мать рассказывала, а сама как будто бы все забыла.