Воспоминание о свекрови распалило желчь, и Мария Федоровна постаралась отогнать печальные мысли. Куда веселее наблюдать за человеческими слабостями – те так явно читаются по лицам гостей. Императрица всегда умела разбираться в людях, а к старости она даже перестала нуждаться в словах – лишь смотрела в лицо человека и сразу же узнавала всю его подноготную. Начав привычную игру, она стала вглядываться в лица танцующих, пытаясь разгадать их мысли и желания.
В первой четверке пар кадрили, кроме ее детей, танцевали новороссийский генерал-губернатор Воронцов с женой, светлейший князь Черкасский с сестрой и генерал Нарышкин со своей супругой Ольгой. Императрица припомнила жалобы бывшей любовницы своего сына и усмехнулась. Приходит время, и судьба ставит любого человека по другую сторону зеркала, давая тому возможность посмотреть на себя со стороны, только не все это замечают. Вот и Мария Антоновна не понимает, что смотрит на себя молодую: такая же сжигаемая зовом тела распутная польская княжна, как она сама двадцать пять лет назад, живет в свое удовольствие, цинично используя мужчин.
Внимание императрицы привлек Воронцов: когда дамы поменяли кавалеров, а ему вместо жены протянула руку Ольга Нарышкина, лицо генерал-губернатора просияло. На губах красавицы-польки расцвела точно такая же победная улыбка, как сияла когда-то на лице ее тетки, танцующей с императором Александром.
«Все старо, как мир, – философски признала Мария Федоровна и тут же поправила себя: – но второй княгини Нарышкиной нам не надо, мы и с первой наелись досыта. Нужно укоротить эту красотку, ее предшественница хотя бы в собственном доме не пакостила, а эта у родной сестры мужа отняла. Что там говорила Мария Антоновна – генерал Киселев, князь Ордынцев, а теперь еще и Воронцов?.. И все это одновременно, прямо Мессалина какая-то».
Напрашивалось простое решение: выпроводить княгиню Ольгу из обеих столиц – пусть едет обратно в Одессу, а там тетка научит ее правилам приличия.
«Кисилев сидит в Тульчине, туда она вряд ли поедет. Нужно отвадить от нее и Ордынцева. Впрочем, тот пока холостяк – и никто ему не указ, может делать все, что хочет, – задумалась императрица. – После того, как его мать сбежала в Италию, этого молодца и вовсе некому контролировать».
Татьяну Ордынцеву государыня уважала за бесспорный деловой талант, та, уезжая, сделала сына богатым, как Крез. Одного только не понимала императрица: с чего это вдруг стоящая двумя ногами на русской земле женщина подалась в католичество?
«Что это за чума такая поползла по нашей столице, в католичество переходить? – вновь расстроилась Мария Федоровна. – Пора все это выжигать каленым железом! Нужно поторопить Ника с указом против католиков, вот тогда и посмотрим, кто решится на такой шаг, если будет знать, что его имущество подлежит изъятию в казну».
Стоп! Да ведь княгиня Ордынцева не только сменила веру, но и на глазах всего света несколько месяцев посещала католическую церковь Святой Екатерины, став там самым активным членом общины. Это уже потом она уехала в Италию, подарив все единственному сыну. Сначала католическое крещение – и лишь потом дарственная, написанная на сына!
«Так ведь по новому закону это имущество можно и конфисковать, – поняла императрица, – вот и нашелся ключик к ее сынку. Осталось подобрать Ордынцеву жену и посоветовать поступить так, как нужно».
Настроение у Марии Федоровны сразу улучшилось. Она не собиралась отбирать у князя Дмитрия подаренное матерью имущество, но попугать хотела. Мужчины по уму – те же дети, и ничего не видят за своими страстями. А так всем будет выгодно: Дмитрий Ордынцев обретет семейный дом, а фаворитка Александра, которую тот пятнадцать лет считал своей настоящей императрицей, получит покойную старость.
«Сделаю доброе дело, подберу Ордынцеву достойную невесту» – решила императрица.