Из рассказа хозяйки, расспрошенной как бы между делом вездесущим квартальным Куровым, стало известно, что нежданный гость хотел сообщить ее постояльцу о смертельной болезни матери. Причитая и охая, старушка повторила полицейскому все то, что сказала визитеру.
– Ну что, Петр Петрович, как вы думаете, поедет Гедоев в Москву? – спросил тогда Дмитрий у партнера.
– Не сомневаюсь! Думаю, завтра и отправится, – ответил Щеглов и в очередной раз оказался прав.
Уже через час они с удивлением узнали, что полунищий торговец заказал для себя на ближайшей к дому почтовой станции тройку.
– Гляди-ка, похоже, что золото в ход пошло, – удивился частный пристав и спросил Ордынского: – Как поступим?
– Ехать нужно…
Капитан призадумался, но потом решил:
– Поедем, оба злоумышленника на моем участке проживают, мне их и ловить. Возьмем с собой Курова с Фокиным.
– Как скажете, – с облегчением согласился Ордынцев. Теперь сил у них хватало даже на серьезную операцию. Если Щеглов и Афоня с помощью квартальных сосредоточатся на паре Алан – Печерский, то сам он сможет вернуться к графу Булгари. Как говорит Щеглов, не нужно замыкаться на одной версии.
Выехали они двумя тройками: квартальные, облаченные для такого дела в штатское, Афанасий Паньков и напросившийся в поездку Данила – еще затемно в первом экипаже следом за Гедоевым, а пристав и Ордынцев – часом позже. На каждой почтовой станции Дмитрий получал оставленную Афоней записочку и знал, где торговец гашишем будет менять лошадей. Час назад они остановились, не доезжая до первой из московских почтовых станций. Там, судя по догадкам Афонии, Гедоев собирался заночевать. Дмитрий и Щеглов ждали своего помощника у кареты. Паньков бесшумно вынырнул из темноты.
– Здравия желаю, – заявил он. – Заждались?
Щеглов сразу же спросил:
– Что наш подопечный?
– На ночлег устроился, комнатку снял, спрашивал про то, где здесь извозчичья биржа. Интересовался у смотрителя далеко ли до Солянки.
– Ну, что же, значит, будет искать встречи с Печерским, – довольно констатировал капитан. – Теперь и нам пошевеливаться нужно. Не проморгать бы.
Ордынцев прикинул свои ресурсы и решил:
– Мы сейчас поедем ко мне на Неглинную, а вам я сюда коляску пришлю.
– Нет, слишком заметно, – возразил Щеглов. – Двуколку нужно, да поскромнее.
– Правильно, – согласился Афоня. – Куров с Фокиным пусть за Аланом на двуколке едут, а мы с Данилой на заре возьмем извозчика и к Ивановскому монастырю подъедем, там и будем нашего подопечного ждать.
На том и порешили. Афоня вернулся в трактир при почтовой станции, а Щеглов и Дмитрий продолжили путь в экипаже.
Экипаж уже давно катил по Москве. Пытаясь понять, наконец, где они находятся, Ордынцев выглянул в окно. Громады высоких домов одна за другой выступали из тьмы. Здесь за окнами сияли люстры, а вдоль края мостовой горели масляные плошки: Москва праздновала коронацию. Ордынцев узнал дома Тверской. Тройка летела мимо особняка Белосельских-Белозерских, сюда Дмитрий приезжал по приглашению княгини Волконской.
«Следующий – дом Чернышевых, – вспомнил он, и сияющая улыбка Надин – та самая, с которой она взирала на окна пропойцы Коковцева, против воли всплыла в памяти. Мысленно чертыхнувшись, он отмахнулся: – Да пошла она! Мне нет до нее дела».
Но любопытный взгляд все же скользнул в сторону особняка Чернышевых. Там у крыльца стояла карета. На ярко освещенном крыльце появилась крупная дама, та повернулась спиной, и Дмитрий не видел ее лица, но пышные формы подсказала ему, что дама – в летах. Она обернулась к карете, протянула руку, и к ней присоединилась высокая девушка. Из-под пестрой кашемировой шали белел шелк платья, черные локоны поблескивали в свете фонарей. Графиня Надин – живая, из плоти и крови – стояла совсем близко. Это раздражало. Ордынцев откинулся на подушки и закрыл глаза.
«Мне нет до Надин никакого дела», – мысленно повторил он. Это помогло.
Надин замерла в углу гостиной, она уже выплеснула все свое возмущение по дороге домой, а теперь, слушая вполуха, как графиня Кочубей доносит до ее матери и бабушки совет старой императрицы, сосредоточенно искала выход из катастрофической ситуации. Мария Васильевна закончила свой рассказ и замолчала. Как она и предполагала, Софья Алексеевна сразу же возмутилась:
– Помилуй бог – это не брак, а сделка! Что ждет молодых людей, совсем не знающих друг друга, в таком супружестве? Я никогда не отдам дочь ради меркантильных соображений, пусть князь Ордынцев сам разбирается со своим имуществом – нам нет до этого никакого дела!