«Что же она пообещала? – спросил себя Дмитрий. – Сведения? Но что может знать московская девица из того, что интересно враждебной державе? Скорее всего, что ничего – значит, дело в другом».
Печерский поднялся со своего стула и двинулся к двери. Дмитрий увидел, как девушка метнулась в коридор, а минуту спустя вылетела на крыльцо дома. Надин дождалась Печерского и закрыла за ним дверь на ключ. Не оглядываясь на своего спутника, она быстро, почти бегом, двинулась в сторону Кузнецкого моста, еще минута – и она скрылась за углом, а Печерский остался стоять у крыльца. Тот, похоже, раздумывал, куда бы ему податься.
– Афанасий! Данила! – закричал Ордынцев, поняв, что если они не поторопятся, то объект слежки исчезнет.
К счастью, его помощники с топотом скатились со второго этажа.
– Уходит! – сразу же оценил ситуацию Паньков. – Придется тебе, Данила, идти вперед, а я буду следовать за тобой издали.
– Я готов, – обрадовался парнишка. Он бросился к двери и вышел на улицу в тот самый момент, когда Печерский двинулся в ту же сторону, куда до этого ушла девушка. Афоня последовал за мальчиком, а Дмитрий остался один на один со своими загадками.
– Ну и что мне теперь делать? – подумал он вслух, и, пробуя на звук, впервые произнес имя «невесты»: – Надин…
Глава 19
Надин вернулась в кондитерскую, где час назад оставила Стешу. Служанка уже съела пирожные, а теперь испуганно жалась в уголке. Она очень боялась, что дамы, сидящие в компании многочисленных детей за соседними столиками, заметят слишком долгое отсутствие ее хозяйки. Увидев Надин, она расцвела.
– Ой, барышня, я уже обмерла вся, – прошептала она хозяйке.
– Не нужно умирать, я знаю, что делаю.
Надин отхлебнула остывший чай, поставила чашку и, бросив на стол монету, встала. Стеша поднялась за ней. Они двинулись к выходу, Надин еще нашла в себе силы улыбнуться малышу из соседней компании, подкатившемуся ей под ноги, но с облегчением вздохнула только в коляске.
Кошмарный разговор с шантажистом показал, чего стоили все ее прежние переживания. Детский лепет! Только сейчас она поняла, что значит по-настоящему «плохо». Печерский знал о ней все, и нарисованная им картина будущих разоблачений (в случае, если она не примет его условия) впечатляла. Шантажист произнес фамилию Баруся, но дело выкручивал так, будто именно Надин занимается ростовщичеством, а славой известного процентщика лишь прикрывается. Надин отдавала себе отчет, что если шантажист поделится своими сведениями с «дядюшкой» Александром Ивановичем, перед ней захлопнутся все двери, а из-за этого изгоями станут и остальные члены семьи. Печерский, похоже, отлично понимал, что загнал свою жертву в угол, потому что плата, которую он потребовал за молчание, оказалась фантастической: мерзавец хотел, чтобы средняя из сестер Чернышевых стала его женой. Надин попыталась выкрутиться:
– Почему вы решили, что я вообще могу согласиться? – спросила она. – Мне уже сделал предложение граф Шереметев.
– Вам не позволят выйти за него замуж, – рассмеялся наглец, – ваш дядюшка уже объяснял вам это на балу в Кремле. Он предупредил меня, что уже посоветовал вам стать моей женой. Александр Иванович этого просто жаждет, а военный министр не тот человек, чтобы отступать от своих планов.
– А ему-то какая от этого польза? – удивилась Надин.
– Это вам знать не обязательно! – отрезал Печерский. – Вы, как я погляжу, совсем не понимаете, что прилично даме, а что нет. Ну, ничего – выйдете замуж, сразу поумнеете.
– Вы что ли уму-разуму учить меня будете? – не выдержала Надин, и Печерский разозлился:
– Не волнуйтесь, чтобы поставить женщину на место, большого ума не требуется, мне хватит одного раза, чтобы вы запомнили урок на всю жизнь.
Шантажист развалился на стуле в гостиной нового дома Надин, и смеялся ей в лицо. Этот скот искренне считал, что сможет распоряжаться ее жизнью только потому, что каким-то образом узнал правду о ее денежных делах. Дела можно и свернуть, попросить Баруся переоформить купчую на дом, отписав надежному человеку, хотя бы ему самому, а усадьбу вообще не покупать. Тогда получится, что против слова Печерского будет ее слово, без доказательств все это окажется голословным обвинением, и за нее сразу вступится граф Кочубей… Нет, так нельзя! Нечего втягивать Виктора Павловича в эту сомнительную ситуацию. В конце концов, Печерский дал ей неделю на размышление, сказал, что будет ждать ровно столько, а если через семь дней не получит согласия Надин, начнет действовать. Значит, за эту неделю нужно найти выход из положения.