Как же удачно все получилось! Новый военный министр и свежеиспеченный граф Чернышев в наипрекраснейшем расположении духа собирался на бал к представителю французской короны. Поводов для радости было предостаточно. Молодой государь все решил мудро и без обид. Он развел их с Бенкендорфом, разделив меж ними сферы влияния, и теперь всячески демонстрировал обществу, что нового временщика вроде Аракчеева в стране больше не будет. Ну, а коли так, то исчезла и опасность, что кто-нибудь, кроме помазанника Божия, станет отдавать Чернышеву приказания. Это Александра Ивановича очень устраивало, к тому же исполнилось его заветное желание, и он стал графом. Жизнь подняла Чернышева на такую высоту, о которой он раньше и мечтать не мог. Над ним стоял лишь самодержец, служба ему нравилась и была как раз по плечу, да и в семье царили достаток и мир.
– Господи, пусть все теперь надолго останется таким, как есть, – тихо попросил он и перекрестился.
Память тут же подкинула Александру Ивановичу воспоминания о тех несчастных, чьи судьбы стали дровами в топке его честолюбия, и суеверный страх сразу же ткнул его клювом в висок. Неужто придется платить за былые подлости и предательства нынешним своим благополучием?
«Мама всегда говорила, что не нужно делать людям зла, и ничего плохого с тобой не случится, – вспомнил Чернышев. – Но ведь это – иллюзии для дураков. Среди сильных мира сего эти законы не действуют».
Устыдившись глупого суеверия, Александр Иванович отогнал тревожные мысли и направился в спальню жены. Супруга, очень похорошевшая после родов, теперь даже интриговала Чернышева как женщина, и он с любопытством предвкушал, какой он ее сейчас увидит. Жена оправдала наилучшие ожидания: в атласном платье цвета слоновой кости и в роскошном бриллиантовом гарнитуре она выглядела очень достойно, ничуть не хуже, чем признанная красавица – жена Бенкендорфа.
Новоиспеченный граф улыбнулся супруге, и та заторопилась, по-семейному просто попросив:
– Сейчас, Алекс – еще пара минут, и я буду готова. На столе лежит письмо от кузины Софи, на конверте написаны оба наших имени, вскройте его сами.
– Можешь не торопиться, – разрешил Чернышев и взял со стола конверт. На нем действительно значились два адресата – он и жена. Александр Иванович сломал печать и развернул письмо. Софья Алексеевна сообщала, что ее дочь Надежда приняла предложение князя Ордынцева, и венчание состоится завтра в три пополудни в храме Дмитрия Солунского на Страстной площади.
– Что пишет Софи? – полюбопытствовала жена, надевавшая с помощью горничной длинные перчатки. – Надеюсь, что у них все хорошо?
– Лучше не бывает, – отозвался Чернышев, – Софи вторую дочь замуж выдает, нас зовут в церковь, завтра в три часа. Поедешь?
– Конечно, – обрадовалась Елизавета Николаевна, – а кто жених?
– Князь Ордынцев. Самый богатый холостяк в стране, если не считать графа Шереметева – повезло девчонке.
– Не нужно так говорить, Алекс, – попросила его жена, – Надин – прекрасная девушка, она заслуживает счастья, и хорошо, что жених – богатый человек, ведь семья лишилась всего, даже приданое дочерям еще не вернули.
Слова жены так перекликались с размышлениями самого Александра Ивановича, что тот даже испугался такого совпадения.
«Еще не хватало мне стать суеверным, – мысленно пристыдил он себя, но червячок сомнения уже поселился в мозгу, и запретная мысль все же пробилась, вызвав щемящую боль: – Неужели зло, причиненное чужим детям, может вернуться к моим? Но это невозможно! Хотя…»
Чернышев слишком хорошо помнил о своей интриге, так и не увенчавшейся успехом: он не смог добраться до приданого сестер Чернышевых. Но теперь Александру Ивановичу уже не было жалко этих богатств, он получил сразу все: титул, безграничные карьерные возможности и первого ребенка. Пусть родилась девочка, значит, будет и сын – наследник. Не нужно гневить судьбу! Чернышев положил письмо на столик и, предупредив жену, что скоро вернется, поднялся по лестнице на третий этаж – там жили его помощники. Он толкнул дверь в комнату Печерского, тот сидел за столом, занимавшим всю середину маленькой комнаты, и что-то писал.
«Вот это новость! Этот дурак, оказывается, умеет писать», – успел подумать Александр Иванович, и тут вдруг увидел, что Печерский вскочил и быстро перевернул лист. Ну и ну, что это за тайны? Чего Печерскому бояться, если только он не пишет доносов на своего хозяина?..
Доносы! Пелена вдруг спала с глаз Чернышева, и все встало на свои места. Кто ему подсунул этого помощника? Бенкендорф! Вот ему-то и писал Печерский свое послание, и надо думать, что оно было не первым.