«Господи, какое же счастье, что не выгорело дело с приданым! – обрадовался Александр Иванович. – Все осталось лишь на словах. А кому поверят – агенту Бенкендорфа или военному министру? Его слово – против моего».
Пообещав себе, что больше никогда не станет так близко подпускать к себе людей, и история с помощником окажется последней подобной ошибкой в его жизни, военный министр заявил:
– Вы мне больше не нужны. В делах вы совершенно бесполезны, не понимаете простейших вещей! Амбициозные дураки – самые плохие помощники на свете, в чем я на вашем примере и убедился. Идите к Костикову, выписывайте подорожную – вы немедленно возвращаетесь в столицу, а по возвращении я найду вам непыльную должность в архиве, где вы ничего не сможете испортить. Завтра утром чтоб духу вашего здесь не было! Кстати, надеюсь, вы не поверили, что я хочу вашего брака с моей племянницей? Я проверял степень вашей сообразительности и понимания реалий жизни. Ее замужество уже устроено, она станет княгиней Ордынцевой, мы с ее матерью приняли это решение ради блага всей семьи.
Военный министр глянул в землисто-серое лицо своего бывшего помощника и мысленно поздравил себя с тем, что избавился от этой скотины. В глазах Печерского горела такая ненависть, что ошибиться было невозможно. Чернышев развернулся и хлопнув дверью, вышел. В спальне его ждала жена, она взяла Александра Ивановича под руку и поинтересовалась:
– Так мы поедем завтра на свадьбу?
– Конечно, и ты уж подумай о подарке сама – предложил Александр Иванович и похвалил супругу: – у тебя безупречный вкус, только, пожалуйста, не вгоняй нас в непосильные расходы.
Сияющая улыбка жены стала ему ответом. Приятная штука – семейная жизнь!
Поглядев на отъезжающий экипаж военного министра, его бывший помощник плюнул ему вслед и взялся за перо. Времени оставалось мало, а тех, кому он хотел отомстить – много, но Печерский собирался поквитаться со всеми. Ничего, он все успеет, даже если ему придется крутиться, как белке в колесе.
Глава 21
Давненько князю Ордынцеву не приходилось так крутиться, как накануне собственной свадьбы. Понятно, что главным для него оставалось порученное дело, но здесь он смог удачно разделить обязанности: слежку за Печерским поручил Афоне, а сам пытался собрать по московским салонам сплетни о графе Булгари. Дмитрий разделял мнение Щеглова, что искомый шпион, по-видимому, Печерский, но оставалось крохотное сомнение, и его нужно было полностью исключить.
Пока что Паньков, взявший себе в помощники Данилу, справлялся лучше. У Афони все было ясно: Печерский сидел в усадьбе на Солянке и лишь по вечерам выбирался в притон на Хитровке.
У Дмитрия успехи оказались скромнее: о Булгари в Москве сплетничали, что тот повсюду сопровождает супругу генерал-губернатора Новороссии, но интерес вызывал не он сам, а та причина, по которой графиня Воронцова избегала общества мужа. Ничем другим Булгари в обществе не отметился. Одним словом, скромняга, преданный слуга и надежный друг графа Воронцова и его супруги. Оставалось утешаться тем, что все подозреваемые находились в Москве и были хоть как-то подконтрольны.
Свалившиеся на голову в самый разгар операции свадебные хлопоты оказались так некстати, что просто скулы сводило от раздражения.
«Хорошо бы не сойти с ума», – размышлял Дмитрий после утреннего посещения доме Чернышевых. Чего стоил только один бой с будущей тещей! Софья Алексеевна бросала на него полные отвращения взгляды и все время порывалась спасти свою дочку из когтей холодного и циничного монстра, каким она считала навязанного семье жениха. Князю стоило немалых усилий, чтобы не предложить ей взять свое сокровище обратно, а его оставить в покое.
«Это же надо, так обольщаться относительно своего ребенка! – вспомнил Дмитрий. – Или все матери слепы?»
Кузнецкий мост выручил Ордынцева еще раз: переплатив раз в пять, он получил подогнанный на его фигуру французский фрак, а вместе с обручальными кольцами купил и крупные, изумительной красоты жемчужные серьги. Его уязвленное самолюбие жаждало реванша, и он предвкушал, как завалит Надин дорогими подарками, но в душу свою не пустит.
«Денежный мешок – пожалуйста, но ничего сверх этого», – злорадствовал он.
Ордынцев только успел вернуться с покупками домой, как появился его помощник. Афоня явно выглядел озабоченным и с порога сообщил: