«Надежда Александровна, вы считали, что сумеете меня обмануть, а я не узнаю о вашей свадьбе с Ордынцевым. Сообщаю, что вы сильно просчитались и станете жалеть об этом до конца жизни. Я описал князю все ваши проступки и отправил ему письмо одновременно с этим. Так что теперь вашу семью ждет вечный позор, а что сделает с вами жених – решать ему».
Подписи не было, но она и не требовалась. Перед глазами Надин встало ненавистное лицо Ивана Печерского, и она застонала.
– Что с вами? – испугалась Стеша. – Плохие вести?
Голос служанки отрезвил Надин. Нужно было что-то делать – спасать положение. Как всегда в минуты опасности, ее воля зажала все чувства в кулак, пришли трезвость и решительность, и Надин приказала:
– Стеша, брось эти дурацкие перчатки и беги на конюшню. Скажи, чтобы заложили коляску, и ждите меня во дворе, я выйду через четверть часа. Только шума не поднимай, не нужно будить маму и бабушку.
– Как скажете, барышня, – пробормотала оторопевшая горничная.
Стеша кинулась выполнять поручение, а Надин застегнула поверх платья длинную темно-синюю тальму и натянула старую шляпку-капор. У конюшни ее уже ждала коляска. Сумрачный кучер клевал носом на козлах. Увидев молодую хозяйку, он потянул с головы шапку и спросил:
– Куда едем, барышня?
– На Неглинную, – отозвалась Надин, – дом я покажу.
Дмитрию все больше нравился барон Шварценберг: тот оказался умным и интересным собеседником. У дома на Моховой, где остановился барон, Ордынцев тепло пожал ему руку и напомнил о завтрашнем венчании.
Шварценберг вышел, и Дмитрий остался один. Мысли его мгновенно унеслись к главному делу. Он так и не рассказал Афоне, что женится на девушке, которую они видели вместе со шпионом. Просто язык не поворачивался объяснять простому моряку причину этого брака, да к тому же в глубине души Ордынцев надеялся, что это так и останется его личной тайной и в расследовании не всплывет. Какой бы ни была Надин, судьба уже наказала ее за сомнительное поведение, превратив в объект шантажа. Если бы она призналась, Дмитрий сам бы помог этой дурочке. Какие откровения со стороны молодой девушки могли бы поразить взрослого мужчину? Да никакие! Все можно если не извинить, то понять.
«Только бы ей хватило ума рассказать все самой, – размышлял он, – ну, а если Надин не признается, после свадьбы разговорю ее сам».
Коляска свернула на Неглинную, Ордынцев привычно поискал взглядом серый фасад своего дома, и неприятное предчувствие сразу испортило ему настроение: около подъезда он увидел чужую коляску. Кучер подремывал на козлах, значит, его хозяин, а вернее хозяйка, уже давно находилась в доме, и Дмитрий прекрасно знал, кто его ждет. Он открыл дверь своим ключом и вошел в вестибюль, навстречу ему кинулся Данила.
– Ваша светлость, там вас дама ожидает. Она постучала в дверь, я открыл, она и говорит, что вы скоро приедете, а она пока подождет. Дама сама в гостиную прошла.
– Я знаю, – кивнул Ордынцев, – ты ложись спать, я сам ее выпущу.
– Да мне чего уж ложиться, часа через два светать начнет. Я тут на диванчике прикорну и с рассветом на Солянку поеду. Как увижу, что Печерский к нашему Афанасию Ивановичу в экипаж сел, так вернусь сюда.
– Ну, как знаешь, – согласился Дмитрий, с сомнением глянув на узенький полосатый диванчик между двумя колоннами. – А то шел бы в свою спальню – два часа, но поспал бы с толком.
– Нет, мне и здесь хорошо, – отмахнулся Данила и начал устраиваться.
Он положил голову на подлокотник и тут же закрыл глаза – похоже, что и уснул мгновенно. Подумав, что только в детстве все так просто и легко, Ордынцев с тяжелым сердцем пошел в гостиную. Там его ожидала вполне взрослая проблема. Он не звал к себе Ольгу, но его любовница в приглашениях не нуждалась, и сегодняшний вечер не стал исключением. Дмитрий распахнул дверь и остолбенел – его гостья сидела в кресле у камина, вот только была она совершенно нагой, если, конечно, не считать за одежду широкое бриллиантовое колье.
– Ну, и что ты стал в дверях? – как ни в чем ни бывало осведомилась Ольга.
– Поражен открывшейся картиной! Почему ты решила, что можешь устраивать в моем доме такие спектакли?
– Ты пятнадцать лет позволяешь мне это, с чего бы я должна перестать? – надменно уточнила Ольга, и тут же сменила тон на ласковый: – Мой дорогой, не нужно ссориться, я хотела сделать тебе свадебный подарок. Порадуйся, пока ты еще свободен!