Теперь Дмитрий знал, что значит находиться «в шоке». Он все никак не мог собраться с мыслями, но вечером, к собственному удивлению, кое-как очухался и попытался разобраться в случившемся.
«После раута Надин явно не собиралась никуда ехать, она сбежала от меня, не дождавшись, пока отъедет коляска, – вспомнил он. – Что могло изменить ее решение? Что-то, случившееся в доме. Возможно, она получила известие или письмо».
Почва вновь затвердела под его ногами. Он точно знал, что ему прислали письмо и этот конверт исчез вместе с Надин. Кто мог написать им обоим? Ответ напрашивался сам собой. Его невесту шантажировал Печерский. Девушка отказалась выполнять требования негодяя, и тот осуществил свою угрозу, сообщив о ее неблаговидном поведении жениху. Скорее всего, мерзавец написал об этом Надин, и та примчалась к Дмитрию, чтобы объясниться. Нарвавшись на сцену в гостиной, она вернулась в вестибюль, забрала злополучное письмо и уехала.
«Так получается, что мы теперь квиты? – вдруг понял Ордынцев. – Я знаю о Печерском – она знает об Ольге. Теперь любой из нас может счесть себя оскорбленной стороной и разорвать помолвку. Если невеста откажется от венчания, придется это проглотить».
Весь день Ордынцев провел, как на иголках, ожидая письма с отказом, но никто ничего ему не прислал, и он наконец-то вздохнул с облегчением. Утром приехал его шафер Веневитинов, тот с сочувствием посмотрел на взвинченного Дмитрия и принялся утешать его рассказами о волнении женихов перед свадьбой. Ордынцев не мог сказать ему правду, поэтому счел за благо поддержать предложенную версию.
Они прибыли в храм Святого Дмитрия Солунского заранее. Потом приехали гости. Дмитрий всех поприветствовал и выслушал ответные поздравления. Время шло, все разговоры давно иссякли, словно обмелевший в жару ручей, а его невесты по-прежнему не было.
«Она решила бросить меня у алтаря, – понял князь, – чтобы позору было побольше».
Ордынцев отвернулся от гостей и в изнеможении закрыл глаза, но хор грянул «Гряди голубица». Он уставился на дверь. Под ликующий распев, опираясь на руку графа Кочубея, в храм вошла Надин – и это была самая красивая женщина, виденная Дмитрием в жизни.
«Господи, спасибо тебе», – мысленно поблагодарил он и шагнул ей навстречу. Надин поражала: в ней не было скромности и целомудрия других невест, она лишь для вида опиралась на руку посаженного отца, а на самом деле шагала легко и уверенно. Невеста не надела подаренного им наряда – на ней было простое, как греческий хитон, старинное платье. Зато он отметил блистающие под чернью волос крупные жемчужные серьги. Это сочетание простоты и роскоши казалось языческим, как будто по православному храму шла ему навстречу не московская барышня, а древняя богиня.
«Диана-охотница! – вдруг вспомнил Дмитрий. – Такое же изящество и такая же божественная простота были у статуи, которую я видел в Виндзорском замке».
А ведь он всегда это чувствовал, жаль, что осознал только сейчас. Граф Кочубей подвел к нему невесту и, улыбаясь, отступил в сторону. Дмитрий протянул руку, и теплые пальцы легли в его ладонь. Он сжал их и осмелился посмотреть в лицо Надин, та не отвела глаз, глядела с вызовом. Он не смог разобрать, что таилось в этом взгляде. Но теперь это стало уже не важным. Главное свершилось – она пришла!
«Все потом, – приказал себе Дмитрий и встал рядом невестой у аналоя. – Пусть нас наконец-то обвенчают!
Обвенчаны! Гости осыпали князя и княгиню Ордынцевых восторженными поздравлениями и пожеланиями счастья. Софья Алексеевна была единственной заплаканной дамой, все остальные гостьи радостно обнимали новобрачную, а граф Кочубей, военный министр Чернышев и оба шафера с воодушевлением пожимали руку Дмитрия. Наконец все расселись по экипажам, и свадебный кортеж покатил вниз по Тверской. Дмитрий бросил взгляд на свою жену, застывшую в уголке кареты, и спросил:
– Вы ни о чем не жалеете?
– Нет, – коротко ответила Надин.
Она не стала продолжать фразу, и Дмитрий мгновенно понял, о чем думала его молодая жена, но, разрази его гром, он просто не мог заговорить о сцене в гостиной. Вместо этого он тихо сказал:
– Для меня холостая жизнь осталась в прошлом, в церкви я был честен.
– Надеюсь, – после долгой паузы выдавила из себя Надин и вновь замолчала.
Тяжелая пауза все разрасталась, наливалась чернотой обид, и, спасая их робкий диалог, Дмитрий попробовал заговорить о другом:
– Вы не стали надевать мой подарок – вам не понравилось платье?
– Дело не в этом, – с готовностью откликнулась Надин, – просто, вы же знаете о примете, что жених не должен видеть платья невесты до свадьбы. Я хотела надеть подаренный вами наряд на бал к герцогу Девонширскому.