– Я не могу. Мне кажется, что нас здесь будет трое…
Глава 24
«Трое в постели!.. В его собственную брачную ночь…Застрелиться что ли?»
Ночь за окном казалась такой же непроглядной и черной, как тоска в душе Ордынцева. Он давно поднялся с постели в своей прежней комнате и теперь, распахнув окно, сидел на подоконнике. Ползущие из сада сырость и холод, как ни странно, приносили облегчение, по крайней мере, Дмитрий чувствовал, что жив. Это было все-таки легче, чем острое – чуть ли не до воя – отчаяние, накрывшее его в первые часы после визита в спальню.
Самым ужасным оказалось то, что Надин, зная о его отношениях с любовницей, решилась на венчание и даже собиралась начать с ним супружеские отношения, но так и не смогла переступить через собственное отвращение. Разум его молодой жены подсказывал ей одно, а сердце требовало другого. Но если с разумом можно было договориться, объяснив все выгоды и преимущества этого союза, то с сердцем даже и не стоило торговаться – оно либо принимало человека, либо нет. Сердце его жены не приняло Дмитрия, и он сам был в этом виноват.
Ордынцев застонал. Раскаленный сгусток отчаяния выжигал душу.
«Что делать? Что делать?..» – стучало в висок.
Может, просто поговорить с Надин? Объяснить, что связь с Ольгой ничего для него не значит? Почему он не сделал этого сразу?
«Какой разговор, когда она шарахнулась от меня, как от чумного? – вспомнил он и признал: – Я бы выглядел не только дураком, но и циником. Тогда все уж точно стало бы непоправимым».
Дмитрий давно замерз, но так и сидел на подоконнике. Тусклое пятно луны лишь угадывалось за тучами, а звезд не было и в помине. Сама природа надела траур по его несбывшимся мечтам и разбитым надеждам. Ордынцев допил очередную стопку анисовой и прикинул, стоит ли налить еще, но решил не суетиться – сегодня его водка не брала. Что же делать? Умолять жену о прощении, вымаливать ласки? Это свыше его сил! Самым простым было бы уехать из этого дома. В конце концов, в Москву он приехал с заданием, а преступника так еще и не поймали.
«Объяснюсь завтра с Чернышевым – и уеду, – решил Дмитрий, – оставлю жене денег, и с глаз долой…»
Так потянуло домой – в Севастополь или в любимый Кореиз.
«Буду считать, что в моей жизни ничего не изменилось, закончу со шпионом и уйду в море».
Вот где он всегда считался королем! Ордынцеву так мучительно захотелось оказаться на палубе своего «Олимпа», что он даже закрыл глаза и представил нагретые солнцем палубные доски, услышал шум парусов и перекличку матросов, бегущих по вантам. Господи, что бы он сейчас ни отдал, лишь бы оказаться на капитанском мостике! Скорее бы утро. Решив разрубить все узлы, Дмитрий соскочил с подоконника и подошел к бюро. Он поочереди зажег свечи во всех канделябрах, и черная, ледяная комната озарилась янтарным светом.
«Вот так и в мою жизнь войдет свет, откроем двери разуму, это всегда приводило к успеху» – утешил себя Дмитрий.
Он взял лист, разделил его пополам, написал сверху фамилию Печерского и принялся выписывать уже известные факты. Постепенно у него окончательно вызрел план разговора с военным министром. Слишком уж острой была ситуация: шпион подобрался к самым важным сведениям о российской армии, ведь именно к Чернышеву стекалась вся документация по этому вопросу, а Печерский считался его ближайшим помощником.
«Посмотрю, как будет складываться разговор, – прикинул Ордынцев, – В крайнем случае, предъявлю Данилу, как свидетеля разговора связника со шпионом».
Претворяя свой план в жизнь, Ордынцев посадил паренька в экипаж и отправился на Солянку.
– Ты все помнишь? – на всякий случай уточнил он у Данилы. Тот еще раз слово в слово повторил свой прежний рассказ.
Коляска натужно проползла по крутой улочке вдоль монастырской стены и свернула в засаженный кустами жасмина сад, еще мгновение, и она и стала у крыльца длинного двухэтажного дома с мезонином. Семья Чернышева занимала его левое крыло, построенное над палатами двухсотлетней давности, здесь бросались в глаза сводчатые потолки и маленькие, забранные в частые переплеты окошки.
«Наверняка и комнаты здесь угрюмые – темные и низкие», – предположил Дмитрий, и скоро понял, что не ошибся. Слуга пригласил его в просторную, но полутемную комнату с низким сводчатым потолком. Следом за ним там появился военный министр.