Некоторые пограничники сделали вид, что не услышали, занятые противником в дыму. Другие принялись переглядываться.
— Я… Я пойду, товарищ прапорщик, — помедлив немного, сказал Фокс, несколько озадаченно оценивая мой внешний вид.
— Как рука?
— Потянет… Двум смертям не бывать, — сказал он, отвлекаясь от прицела своего АК.
Я кивнул.
— Я с вами, — приподнял голову Тихий. Он успел разбить где-то лоб, и теперь у него на лице темнела кровь.
— Добро, — согласился я.
Мартынюк — ефрейтор из тех, что пришли с Чеботарёвым, — уже был рядом, злой, сосредоточенный, без тени страха.
— Товарищ прапорщик, разрешите с вами!
Ему я не ответил. Вместо этого обратился ко всем погранцам, кто хотел меня слушать:
— Задача будет не из лёгких. Там, позади, нас ждёт их тыловая группа. Вот-вот они будут рядом. Но и остальные не упустят шанса за нами поохотиться. Вернёмся мы или нет, будет зависеть только от нас.
— Отговариваете? — усмехнулся вдруг Тихий. — Какая разница, где помирать: тут или там? Всё едино!
Он чертыхнулся, когда пуля упала рядом, в дорогу, чуть повыше его головы, а потом высунул автомат и, не целясь, дал несколько одиночных в ответ.
— Отговаривать? — Я хмыкнул. — Не, братцы. На это нет времени. Но понимать, на что идём, вы должны.
Все втроём они переглянулись. Потом Фокс кивнул.
— Хорошо. Тогда внимание!
Я приподнялся, стараясь слезящимися от газа глазами проглядеть уже начинавшую потихоньку рассеиваться дымку, а вместе с ней и ночную темноту. Ждал подходящего момента.
Когда я заметил, что фланговая группа врага приближается и начинает наседать на пограничников, а вместе с ними свой огонь на них переключила и тыловая, то скомандовал:
— Отходим в овраг! Когда скажу — огонь по усмотрению! Оттянем их на себя!
Мы рванули. Первые несколько безопасных мгновений, когда противник был занят флангом, дали нам возможность отойти. Потом я скомандовал:
— Сейчас! Огонь по усмотрению!
А потом припал на колено, выхватывая «Макаров». Фокс и остальные открыли беглый, неприцельный огонь по фигурам на дороге. Часть из них залегла, другие смело стояли в полный рост. Скорее всего, это были местные. Белые фрагменты их одежды — рубахи, арафатки, тюрбаны — выделялись в темноте.
Почти сразу двое или трое нападавших упали, сражённые пулями. Потом залегли остальные.
А дальше лупить стали уже по нам.
Пограничники вокруг меня инстинктивно залегли: Фокс за камень, Тихий и Мартынюк упали за большую верблюжью колючку.
Я застыл на колене, лишь голову пригнул. Хотел, чтобы меня видели. А к тому же нужно было посмотреть, как дела у Чеботарёва.
Лишь когда я заметил, как первая группа расплывчатых в темноте силуэтов пограничников отделилась от стрелковой позиции и гуськом помчалась вдоль дороги к УАЗу, то скомандовал:
— Отходим назад!
Мы сорвались с места.
Я бежал, пригибаясь, чувствуя, как горит спина, как противно ноет место, куда угодил камень во время камнепада. Рядом, матерясь сквозь зубы, перебирал ногами Тихий. Фокс чуть поотстал, но я хорошо слышал его хрипловатое дыхание за спиной. Мартынюк шёл последним. Прикрывал, время от времени замирая и стреляя короткими очередями в темноту.
— За нами хвост! — крикнул он, когда отстрелял рожок и принялся на ходу менять магазин. — Метров пятьдесят! Может, ближе, не разберу!
«Должно быть, клюнули, — подумал я. — Главное, чтобы клюнули».
— Вон туда! К оврагу! — закричал я, указывая вперёд. — Ориентир — дерево!
Овраг оказался неглубоким, поросшим колючим кустарником, что впивался в руки и лицо, царапал кожу. Мы скатились вниз, залегли за корнями старого, высохшего дерева.
— Видишь их? — спросил я у Мартынюка.
Он всмотрелся в темноту, откуда мы прибежали.
— Вижу троих, — выдохнул он. — Нет… Больше. Но не разберу, сколько…
— Суки, — сплюнул Тихий. — И чего им всем дома не сидится?
— Приготовиться. Сейчас будут здесь, — быстро ответил я.
— Если отобьёмся, — сглотнул Фокс, — что потом?
— Сосредоточься на «сейчас», — возразил я.
Они появились через минуту. Двое спускались в овраг слева, осторожно, цепляясь за кусты. Третий — я смог рассмотреть, что он носит камуфляж — обходил справа, перебираясь по склону.