Я поднялся. Колени хрустнули противно. Спина горела, горло саднило, во рту вкус крови и пыли. Но я стоял. Надо было стоять.
— Вставайте, — сказал я. — Уходим. Они могут вернуться. Тихого забрать. Я прикрою.
Стрельба стихла так же внезапно, как и началась.
Чеботарев стоял, прислонившись спиной к броне БТРа, и смотрел, как дым медленно тает в свете фар бронемашины. В ушах звенело. Гулко, противно, будто кто-то засунул в голову пустую консервную банку и бил по ней палкой.
Он провёл ладонью по лицу — пальцы стали липкими от крови. Порез от стекла саднил, но боли не было. Вообще ничего не было. Только ватная пустота внутри и стук в висках: «Напали. Нас атаковали. Есть потери».
Рядом суетился Коршунов. Замполит метался от БТРа к «шишиге», от «шишиги» к раненым, выкрикивал команды, но голос его доносился будто сквозь толщу воды.
— Тяжелых грузим первым делом! Быстро в БТР их, быстро! — Коршунов махнул рукой подбежавшим бойцам. — Сначала Пересвета несите, он без сознания!
Чеботарев смотрел на это и не мог пошевелиться. Ноги будто приросли к земле.
— Товарищ старший лейтенант! — Коршунов подлетел к нему, задышал в лицо тёплым, кисловатым дыханием. — Товарищ старший лейтенант! Двоих тяжелых надо срочно на заставу, иначе помрут!
Чеботарев моргнул. Слова доходили медленно, как сквозь вату.
— Уходить… — повторил он.
— Так точно! Иначе двоих потеряем!
Коршунов продолжал говорить, но Чеботарев уже не слушал. Он смотрел мимо замполита, туда, где за «шишигой» вдали темнела степь и холмы.
— А группа Селихова? — спросил он. Голос прозвучал хрипло, чуждо.
Коршунов осекся. Обернулся туда же, куда смотрел Чеботарев. Помялся.
— Не видно… Они с Фоксом, Тихим и Мартынюком остались прикрывать отход. Когда дым поставили, я видел, как они в овраг ушли. За ними эта группа попёрла — те, что с тыла заходили.
— И?
— И всё, товарищ старший лейтенант. Больше я их не видел.
Чеботарев сглотнул. В горле пересохло так, будто он час глотал пыль.
— Ждать надо.
— Чего ждать⁈ — Коршунов аж подпрыгнул. — Товарищ старший лейтенант, вы посмотрите, что творится! Пересвет того гляди дуба даст! Если мы сейчас не рванём — мы их просто не довезём! А если эти гады вернутся и добьют раненых…
— Я сказал — ждать! — рявкнул Чеботарев так, что сам не узнал своего голоса.
Коршунов замер. Глаза его, и без того навыкате, стали совсем круглыми.
Чеботарев отвернулся. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила.
— Пять минут, — сказал он уже тише. — Окажите помощь тяжелым. Перевяжите, остановите кровь. Если они живы, а мы уйдем, можем потерять не двоих, а пятерых.
— Товарищ старший лейтенант…
— Исполнять, товарищ лейтенант.
Замполит открыл рот, закрыл, махнул рукой и побежал к раненым.
Чеботарев остался стоять. Смотрел в темноту. В овраг, откуда уже давно не доносилось ни выстрелов, ни криков.
Тишина давила. Густая, липкая, как патока.
«Я виноват, — стучало в голове. — Я не послушал его. Он говорил — ждать БТР в кишлаке. А я… я повёлся на крики этого старейшины… Испугался скандала. Испугался, что в штаб нажалуются. А теперь…»
Он почему-то представил лицо Селихова. Спокойное, жёсткое, с этими его глазами, которые смотрят будто насквозь. Представил, как тот вылезает из оврага — или не вылезает. Как лежит там, внизу, с пулей в голове.
Руки задрожали. Чеботарев сунул их в карманы, сжал в кулаки. Не помогло.
Из БТРа донёсся стон. Кто-то матерился сквозь зубы, кто-то просил воды. Коршунов командовал, раздавал указания, но голос его звучал всё дальше, будто Чеботарев отдалялся от реальности.
«Три минуты, — подумал он. — Ещё три минуты. И если не выйдут…»
Он не успел додумать.
Из темноты, со стороны оврага, донеслись шаги. Неровные, тяжёлые, несколько пар.
Чеботарев рванул туда, забыв про пистолет, про всё. Выбежал на свет фар и замер.
Из ночи выходили люди.
Погранцы, что оказались поблизости, немедленно повскидывали автоматы, готовые открыть огонь.
— Отставить, — скомандовал Чеботарев, — это свои!
Первым шёл Селихов. Он устало шёл первым, держа в руках автомат. За ним — ещё двое. Чеботарев не разобрал, кто. Но у него захватило дыхание, когда он увидел, как эти двое бойцов с трудом несут в руках обмякшее, словно кисель, тело третьего. Тело совершенно безвольное, постоянно норовившее выскользнуть из их рук. Тело мёртвого человека.
Чеботарев бросился к ним. Подхватил погибшего. Увидел, что это был Олег Нестеров по кличке Тихий. Один из первого стрелкового.