Я окинул их мимолётным взглядом, спеша по своим делам. И прошёл бы мимо, как вдруг Фокса резко повело. Он дёрнулся, схватился за живот, и его вывернуло прямо под ноги, в пыль. Вывернуло с хрипом, с натугой, будто из него душу вытряхивали. Громила повернул голову, крякнул, но ничего не сказал. Только протянул руку, похлопал Фокса по спине. Фокс отмахнулся, утёр рот рукавом и замер, тяжело дыша. Остальные бойцы молчали. Косились на Фокса со смесью отвращения и понимания.
Я остановился. А потом направился к навесу.
Громила увидел меня первым. Дёрнулся, будто его током ударило, и вскочил. За ним, мгновенно забыв про свои сигареты, поднялись Мельник и Сыч. Вскочили и вытянулись по стойке смирно, как на плацу. Громила, несмотря на раненую руку, стоял ровно, только желваки на скулах его странно заиграли.
Фокс поднимался последним. Он опёрся рукой о ящик, попытался встать резво, но его ноги не слушались — его качнуло, и он едва устоял. Лицо его было бледным, на лбу выступила испарина.
Я подошёл ближе. Встал напротив.
— Здравия желаю, — вразнобой зазвучали несколько осипшие после недавнего сна голоса бойцов.
Я поздоровался в ответ.
— Лисов, — кивнул я на Фокса, — нездоровится?
Голос мой прозвучал ровно, без нажима. Я и так понял, что с ним. Пусть ни на лице снайпера, ни на голове не было следов побоев, взгляд солдата говорил сам за себя. Мда… Горохов… Что-то ты заигрался в «вождя индейцев». И всё же я понимал, что сейчас, когда особисты здесь, на заставе, поднимать бучу нельзя. Решить вопрос нужно быстро и тихо.
Фокс сглотнул. Кадык его дёрнулся. Он попытался изобразить бравый вид, даже плечи расправил, но вышло жалко.
— Всё в порядке, товарищ прапорщик, — просипел он. — Ночью, видать, чего-то не то съел. Видать, тушёнка не очень оказалась… — он покосился на Сыча. — Сыч вон тоже морщился. Я уже активированного угля полпачки сожрал. Скоро отпустит.
Сыч, поняв намёк, закивал:
— Ага, точно, товарищ прапорщик. Жирная попалась, аж мутит.
Я посмотрел на Фокса. На его серое лицо. На то, как мелко дрожат пальцы, сжимающие край кителя. На то, как он старается стоять прямо, но тело его не слушается, и его едва заметно покачивает.
— Свободен от нарядов? — спросил я.
— Так точно, — Фокс кивнул. — Товарищ старший лейтенант всем, кого в бою зацепило, выходной внеочередной дал.
— Голова болит?
Фокс нахмурился. Спрятал взгляд.
— Никак нет. Слабость немного и всё.
«Врёт», — подумал я.
— А ну, глянь на меня.
— Это ещё зачем, товарищ прапорщик?
Я заметил, как Громила как-то виновато отвёл глаза. Принялся переминаться с ноги на ногу.
— Давай. Это приказ.
Фокс как-то нехотя уставился на меня. Я заметил, что один зрачок снайпера немного больше другого. У Фокса было лёгкое сотрясение мозга.
— Значит, так, — начал я, когда Фокс снова опустил взгляд. — Шагом марш к фельдшеру. Немедленно. Чтоб через десять минут доложил, что был у него.
Фокс удивлённо приподнял брови. Потом переглянулся с Громилой. Даже открыл рот, чтобы возразить. Я видел это по тому, как дёрнулись его губы, как набрал он воздух в грудь. Но под моим суровым взглядом он сник.
— Так точно… — выдохнул он. Помялся секунду, потом, собрав остатки достоинства, добавил: — Разрешите идти?
— Иди.
Фокс сделал шаг. Потом другой. Пошёл неровно, слегка пошатываясь, но спину держал прямо. Упрямый мужик. До последнего будет доказывать, что он в норме.
Я проводил его взглядом. Потом посмотрел на остальных.
Громила, Мельник и Сыч стояли всё так же по стойке смирно. Громила смотрел куда-то в сторону, в землю. Мельник переминался с ноги на ногу. Сыч старательно разглядывал облака.
Я молча кивнул им — вольно, мол, сидите. И пошёл дальше, к столовой.
Когда Фокс вернулся от Васи-фельдшера, у генератора курил только Громила. Остальные разошлись.
Фокс медленно, без слов опустился на ящик, но на другой, подальше от своего, оставшегося на земле ужина.
— Закуришь? — предложил ему Громила.
— Не. От курева мутит.
Они сидели молча. Смотрели, как пограничники строятся на завтрак.
— Ну жрать-то хоть пойдём?
— Пойдём, — выдохнул Фокс. — Минуту, и пойдём.
— Селихов догадался, — не спросил, а констатировал Громила, сжимая и разжимая пальцы раненой руки. — Умный мужик. Не обдуришь его.
— Догадался, — кивнул Фокс.
— Если начальнику расскажет, тот всё равно ничего не сделает. Не докажет, — сказал Громила, и непонятно было: произнёс ли он это с сожалением или же, напротив, радуется такому факту. Голос его был монотонным, негромким. Усталым.