Сзади Ветров листал блокнот. Листы бумаги сухо, будто осенние листья, шуршали под его пальцами. Хромов сидел рядом с ним, набычившись, смотрел в пол.
Водитель — молодой старший сержант — молчал. Словно кукла, уставился он в запыленное ветровое стекло. Вжался в сидение так, будто хотел защититься им от особистов. Машинально, как бы на автомате, переключал передачи, подруливал на неровной дороге.
— Все показания сходятся, Александр Петрович, — сказал Ветров устало. Голос у него сел за ночь — то ли от табака, то ли от разговоров. — И Селихов, и Чеботарев, и бойцы — все говорят примерно одно и то же. Картина боя ясна. Состава преступления в действиях личного состава не усматривается.
Градов молчал. Смотрел, как за окном мелькают серые камни, редкие кустики полыни, облезлая собака у дороги проводила машину взглядом.
— Состава не усматривается, — повторил Ветров, будто пробуя слова на вкус. Закрыл блокнот.
Хромов дёрнулся. Шумно выдохнул.
— А прапор этот… Селихов, — он мотнул головой, будто отгонял муху, — всё-таки кремень. Я на него давил, провоцировал — хоть бы хны. Глазом не моргнул. Не то что этот… Чеботарев. Тот сразу раскис.
Ветров поправил очки. Стекла блеснули в утреннем свете.
— Моя идея приплести сюда личные связи с Суворовым тоже не сработала, — вздохнул он. — Не купился он. А вот Чеботарев — да. Тот продержался даже меньше, чем я рассчитывал.
Ветров убрал свой блокнот в карман кителя. Аккуратно положил руки на колени. Добавил:
— Худо пограничникам с таким командиром. Он — слабое звено. Если противник прощупает…
— Прощупает, — буркнул Хромов. — Уже прощупал. Языка упустили, людей потеряли…
Хромов будто бы недоговорил. Замолчал. На его грубом лице заиграли желваки.
Машину тряхнуло на особо глубокой вымоине. Водитель только крепче сжал баранку. Градов снова глянул на него мельком. Парень делал вид, что не слышит разговора. И правильно делал.
Ветров помолчал, потом подался к Градову.
— Александр Петрович, вы обещали добиваться снятия Чеботарева. — Он помедлил. — Будем писать представление?
Градов долго не отвечал. Смотрел, как дорога убегает под колёса машины, как пыль вздымается за кормой, закрывая заставу мутной завесой.
— Нет, — сказал он наконец. — Пусть с ним его прямое начальство разбирается. Нам здесь больше делать нечего. Передадим материалы в штаб округа, а там уж как решат.
Хромов хмыкнул. Громко, с присвистом.
— Повезло ему.
— Повезло, — согласился Градов. И добавил, помолчав: — Пока.
В машине стало тихо. Натужно гудел мотор. Мелкие камушки стучали по днищу и колесным аркам. Хрустели под протектором шин. Где-то сзади, в кузове, позвякивал инструмент.
Ветров смог усидеть без дела недолго. Потом не выдержал и достал свои записи. Всмотрелся в блокнот. Хромов сверлил взглядом затылок Градова. А Градов смотрел в окно.
Пейзаж тянулся однообразный: горы, камни, выжженная земля. Ни души. Только иногда мелькнёт вдали фигура — пастух или одинокий шакал, — и снова пустота.
— Александр Петрович… — начал Ветров осторожно. Очень осторожно, будто пробовал лёд ногой. — Селихов, судя по всему, не лжет. Значит, его задачей по линии «Зеркала» не было способствовать побегу Стоуна?
Градов медленно повернул голову. Посмотрел на Ветрова. Тот выдержал взгляд, но пальцы на блокноте чуть заметно дрогнули.
— Похоже, что нет, — сказал Градов. — Выходит, Стоун сдался ему сам. По своей воле. И не горел желанием попасть в лапы к этим сукиным сынам. Это меняет расклад.
Он снова отвернулся к окну. За стеклом мелькнул пересохший ручей, куча камней, одинокий столб с оборванными проводами.
— И что теперь? — спросил Хромов хмуро. В голосе его звучало раздражение — он не любил, когда расклады менялись.
Градов потёр переносицу. Палец скользнул по гладко выбритой коже. Под глазами у него легли тени — за ночь так и не прилёг.
— Надо обсудить это с Искандаровым, — сказал он. — Пусть в КГБ дальше думают, что им делать с этим «спящим агентом возможностей». Слишком заметным он стал для всех. И для нас, и для тех, кто за Стоуном охотился.
— Агентов, — уставившись в окно, сказал Хромов, — обычно перевербовывают.
Градов почувствовал, как не совсем уместное замечание Хромова отразилось в его нутре вспышкой легкого раздражения. Однако опытный майор не выдал своих эмоций.