— Не всех. Четверых положили сразу. Ещё двое… скажем так, оказались живучими. Взяли в плен. Сейчас у Махди сидят. Ждут своей участи.
— И что с ними будет? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Обмен? Расстрел?
Мэддокс пожал плечами. Движение вышло ленивым, почти скучающим.
— Махди их бережёт. Ребята крепкие. Из них получатся хорошие рабы. Но тебя, Стоун, такая судьба не ждёт. С тобой будет кое-что похуже. Намного похуже.
— Значит, — голос Стоуна похолодел, — меня хотели судить за торговлю оружием, а тебе начальство спускает торговлю людьми, Мэддокс?
— Это не твоя забота, Стоун, — поморщился Мэддокс.
Он поднялся. Коротко глянул на пленника сверху вниз.
— Мне кажется, очень даже моя, — насупился Стоун. — Что тебе мешает продать меня тому, кто заплатит побольше, а начальству сказать, что я скопытился по дороге от какой-нибудь лихорадки, а тело пришлось присыпать золой, чтоб зараза не перекинулась на остальных?
— Сиди и помалкивай, — прошипел Мэддокс. — И не лезь, куда не просят, понял?
Стоун промолчал. Мэддокс же ещё пару мгновений посверлил его взглядом, а потом пошёл в глубь пещеры, к своему костру.
Глава 14
После наших с Гороховым побегушек на полосе прошло два дня. Сегодня утром Зайцев, с немого согласия Чеботарева, организовал внеочередную проверку ближних постов. И очередь проводить её выпала мне.
Обычно инициатива по организации проверок исходила от начзаставы, но, как особисты покинули заставу, Чеботарев сделался совсем сам не свой. Он, казалось, потерял всякий интерес к службе, а свои обязанности выполнял чисто автоматически, без какого-нибудь, даже показного энтузиазма. В таких условиях руководство заставой фактически легло на плечи лейтенантов.
Зайцев всё пытался встряхнуть начзаставы, да только получалось у него не очень. Однако Чеботарев так и не решился написать рапорт, и замполит считал, что это хороший знак. Что со временем тот наконец сможет вразумить Чеботарева, и всё сделается плюс-минус, как раньше.
Посты находились относительно близко от заставы, не более полукилометра. Всюду здесь ходили дозорные наряды, потому я решил не брать с собой бойцов, пошёл сам.
Следующий пост, который нужно было проверить, стоял в скалах, метрах в трёхстах от того места, где тропа сворачивала к кишлаку Чахи-Аб и дороге на Яфталь. Место там хорошее — обзор почти на триста шестьдесят, и подходы как на ладони. Если бы я выбирал, где сидеть, наблюдая за округой, выбрал бы именно это место.
Я поднимался не спеша. Солнце припекало затылок, кожа под воротником вспотела, неприятно саднила от налипшей пыли. Было жарко. Вчерашний дождь ничего не изменил — сегодня снова установилось пекло, и воздух над камнями дрожал, словно бы плавился от высокой температуры.
На посту должен был сидеть Корявый со Щепкой. Оба — бойцы второго года, обстрелянные, должны бы уже понимать, что к чему. Но когда я вышел из-за последнего перед постом большого валуна и увидел только одну фигуру, прижавшуюся к скале у стены из мешков с песком, то нахмурился.
Щепка сидел, вцепившись в бинокль, и смотрел куда-то в сторону кишлака. Автомат его висел на груди, но ствол смотрел в землю. Рядом, у камня, стоял второй — «Калаш» Корявого.
Я подобрался так тихо, что Щепка меня даже не заметил. Потом кашлянул.
Щепка подскочил так, будто я выстрелил у него над ухом. Бинокль выпал у него из рук, повис на ремешке. Лицо его, и без того тёмное, загорелое, даже посерело, сделалось почти бледным.
— Т-товарищ прапорщик! — Щепка вытянулся по струнке, взял под козырёк. Потом сглотнул, дёрнул кадыком. — Разрешите… Разрешите доложить. Я… ну, службу несу… всё в порядке!
Я обвёл взглядом пост. Всё вроде бы как обычно: запасной боезапас, медикаменты и пайки в сухом схроне меж камней. Окоп чистый, подновлённый. Стрелковая ступень укреплена досками. Вроде порядок. Смущал только автомат Корявого, сиротливо притулившийся к скале. Ну и, конечно, отсутствие самого Корявого в шаговой доступности.
— Вижу, что несёшь, — сказал я. — А где Корявый?
Щепка нервно отвёл взгляд. Посмотрел куда-то в сторону: на горы, на тропу, только не на меня. Смотреть на меня он, очевидно, избегал.
— Он… это… по нужде отошёл. Сейчас вернётся.
Я подошёл к автомату. Поднял его. Проверил предохранитель, патрон в патроннике. Отстегнул магазин. Оружие чисто вычищено. Маслом пахнет. Плюс на предохранителе. Хорошо хоть не бросил просто так. Дурак.