— Значит, по нужде, — повторил я. — А оружие почему здесь?
Щепка замялся. Пальцы его, сжимавшие бинокль, мелко дрожали.
— Корявый говорит, ему неудобно так… С автоматом…
— А Корявый через что нужду справляет? — угрюмо спросил я. — Через автомат, что ли? Или всё же как все нормальные люди?
Щепка не нашёлся что ответить. Виновато сглотнул. Промямлил:
— Так он же быстро… Я за ним приглядываю… Всё нормально, товарищ прапорщик!
Я посмотрел на Щепку. Потом на часы. Потом сел на камень, положил автомат Корявого на колени, достал флягу. Сделал глоток — вода уже тёплая, противная, но так лучше. Быстрее напьёшься.
— Ну, раз быстро — подождём, — сказал я. — Посижу, отдохну с дороги.
Щепка замер. Я видел, как он переступает с ноги на ногу, как крутит головой, будто ждёт, что Корявый вот-вот материализуется из воздуха.
Прошло пять минут. Я сидел, смотрел на горы, делал вид, что меня ничто не тревожит. Щепка нервничал всё сильнее. Он делал вид, что тщательно бдит за округой и просматривает окрестности. Но я видел, как его пальцы нервно сжимают трубы бинокля. Улавливал, как он что-то бормочет и матюкается себе под нос.
— Что-то долго твой Корявый нужду справляет, — сказал я и убрал какую-то пылинку с цевья автомата Корявого. — Может, у него там запор? Или, может, понос? Может, помощь требуется?
Щепка покраснел так, что у него даже уши под панамой запылали. Нервно, как-то опасливо покосился на меня.
— Да нет, товарищ прапорщик… он скоро…
Я снова глянул на часы.
— Всё, Щепка, — поднялся я. — Похоже, у нас ЧП. Боец пропал с поста. Объявляю тревогу. Сейчас идём к Зайцеву, докладываем. Поисковую группу собирать будем.
Щепка просто остолбенел. Глаза его стали круглыми, как у филина.
— Не надо! — наконец очухался он от первоначального ступора. — Не надо, товарищ прапорщик! Не надо тревогу! Он… он не пропал!
— А куда ж он делся?
Щепка замялся. Открыл рот, закрыл. Потом выдавил:
— Он… ну это… он пошёл на енотов охотиться.
Я несколько секунд сверлил Щепку взглядом. Потом хмыкнул.
— За енотом? — переспросил я. — То есть боец Корявый, находясь на боевом посту, самовольно оставил место службы, бросил оружие и отправился в кусты ловить енота? Я правильно понял?
Щепка совсем сник. Плечи его опустились, он повесил голову.
— Он говорил, когда на заставе служил, часто за енотами ходил… У них мех хороший. Он мне даже варежками своими хвастался.
— Тоже из енота?
— Мгм…
Я выдохнул.
— Одно дело ловить енотов на заставе, по ту сторону границы. Но тут, на враждебной территории, — совсем другое.
— А я… Я ему говорил, что не надо! — явно сбрехал мне Щепка. — Но он не послушался!
Я ему не ответил. Посмотрел на автомат Корявого в своих руках. Потом ниже, на обширные заросли, которыми порос уходящий вниз склон, где этот балбес сейчас, наверное, ползал по кустам, выслеживая зверя.
— Ладно, Щепка, — сказал я. — Раз уж мы тут, устроим твоему другу сюрприз. Чтобы неповадно было.
Я быстро осмотрел и оценил местность. Внизу, у ручья, густой кустарник — там и единственная тропа, по которой он пойдёт обратно. Если залечь выше, за валунами, — оттуда видно всё, а сами мы будем как за каменной стеной.
— Пошли, — махнул я. — Покажешь, где он охотится.
Мы спустились ниже, залегли в кустах у тропы. Место я выбрал хорошее — метрах в пятнадцати, чуть выше по склону. Видно всё, а нас не видно. Щепка лёг рядом. Дышал он часто, нервно.
— Только не дёргайся, — шепнул я. — Когда пойдёт — лежи тихо. Я сам с ним поговорю.
Он кивнул. Глаза его блестели — то ли от страха, то ли от пота, заливавшего лицо.
Ждали мы минут семь, может, больше. Солнце поднялось высоко, жарило нещадно. Пот заливал глаза, но я не обращал на это внимания. Только вжимался в камни, слушал тишину.
Очень скоро мы услышали шаги. Но это был не Корявый. Топали несколько пар ног. Потом зазвучали голоса. Я напрягся, прижал палец к губам, показывая Щепке молчать.
Из-за поворота тропы вышли трое. Штык, Кочубей и Пихта. Это были гороховцы. Дозор, что Зайцев отправил утром проверить тропы, на которых невозможно было организовать посты.
Шли они расслабленно, автоматы за спинами, курили на ходу. Остановились метрах в семи от нас, в тени большой скалы.
Я замер. Щепка тоже. Только дышал он так громко, что я подумал — сейчас услышат.
— Успокойся, — шепнул я ему. — Тихо…
— Перекур, — сказал Штык, и они присели на камни.
Закурили. Некоторое время молчали, потом Пихта заговорил. Голос у него был низкий, усталый.