— Так будет правильно, старик.
Стоун молчал долго. Ждал, пока Забиулла откашляется.
Потом посмотрел ему прямо в глаза. Проговорил с едкой, ехидной улыбочкой:
— Хоть ты старый упрямец и сукин сын, Забиулла. Заноза в моей заднице. Но без тебя я бы давно сдох в этой чёртовой дыре, — он поднялся. Уставился на дверь: — Знаешь, что я понял, пока вгрызался зубами в свою чёртову жизнь?
— Двуличный червь… — беспокойно бормотал Забиулла, — предательская собака… Я знал… Знал… Кхе… Кхе… Знал, что тебе нельзя… верить, американская гниль… Будь… Кхе… Будь ты и весь твой род проклят до… до скончания веков…
— Что не хочу ни перед кем держать долг, — проговорил Стоун, не обращая внимания на сыплющего проклятиями Забиуллу, — Перед тобой тоже, старик.
Как только Чеботарёв дал команду, старейшина понял, что проиграл. И сделал последний ход.
Он схватился за сердце. Лицо его исказилось гримасой боли. Он начал оседать на пол, хрипло причитая:
— О-о, Аллах… сердце… мне плохо… воды…
Его родственники — тот, с воловьим подбородком, и второй, похожий на хорька — бросились к нему, подхватили, засуетились.
Коршунов испуганно дёрнулся:
— Семён Евгеньевич! Ему плохо!
Чеботарёв снова стал колебаться. Он смотрел на старейшину, который натурально закатывал глаза и стонал.
Я подошёл к старейшине. Наклонился. Заглянул ему прямо в глаза.
Сказал тихо, так, чтобы слышал только он:
— Актёр из вас, уважаемый, так себе. В следующий раз падайте лицом вниз — так правдоподобнее.
Он замер. Его «стон» оборвался.
Я выпрямился и, не глядя на Коршунова, бросил:
— С ним всё в порядке. Просто воздух здесь спёртый. Отойдёт.
Повернулся к двери:
— Фокс, Тихий — за мной.
Пограничники, чуткие, сосредоточенные, тут же вошли в дом, застыли внутри, ожидая следующего моего приказа.
Я подошёл к Кариму. Он всё ещё сидел на табурете, сжавшись в комок. Я положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, поднял на меня глаза. В них была пустота и страх.
— Карим, — сказал я тихо, но твёрдо. — Покажи мне дом. И двор.
Он медленно, с трудом поднялся. Нога его плохо слушалась, он прихрамывал, опираясь о стену.
Мы пошли к двери, ведущей во двор.
Карим остановился у двери. Его рука легла на щеколду, но он не открыл её.
Я видел, как его взгляд скользнул в сторону — туда, где на стене висела старая, покрытая пылью винтовка. Это была дедовская однозарядная «берданка».
Пальцы его, сжимающие щеколду, дрожали. Лицо исказилось — в Кариме боролось желание защитить семью любой ценой и понимание, что эта цена будет слишком высока.
Я сказал негромко, почти шёпотом:
— Я понимаю, о чём ты думаешь, Карим. Но это не спасёт твою семью. Это только убьёт тебя. И тогда они останутся совсем одни. Без отца, без мужа. Ты этого хочешь?
Он молчал. Но плечи его опустились. Рука перестала дрожать.
Он открыл дверь.
Мы вышли во двор. Вечерние сумерки сгустились, но ещё было вполне светло, чтобы достаточно хорошо видеть, не используя фонаря.
Пограничники тут же рассредоточились по правое и левое плечо от меня. Я же извлёк из-за пояса «Макаров». Застыл с ним в низко опущенной руке.
На заднем дворе, недалеко от печи и хлева, темнел небольшой сарай. Дверь его была приоткрыта.
— Они там? — сурово спросил я у Карима.
— Мгм… — промычал он и отвернулся.
И в этот момент дверь сарая распахнулась шире.
Оттуда вышел человек. Тот самый человек.
Высокий, в тёмной грязной одежде. Руки его были подняты над головой — он демонстрировал, что безоружен.
Он пошёл прямо к нам, не спеша, с какой-то странной, почти театральной уверенностью.
— Стой где стоишь, — приказал я, сжав рукоять ПМ.
Человек застыл. Его отросшие, тёмные от грязи волосы сосульками падали на лицо, скрывая глаза. Человек носил неаккуратную растрёпанную бороду.
А потом он поднял взгляд и заглянул мне прямо в глаза.
Я узнал его сразу. Узнал его лицо. Раньше оно было другим. Обветренным, заросшим щетиной. Насмешливым. Но сейчас во взгляде этого человека не было ни капли той насмешливости. Лишь холодная обречённость. А ещё… Облегчение?
— Значит, ты всё-таки не помер, — проговорил я.
Тихий с Фоксом недоуменно переглянулись.
На губах мужчины появилась кривая, насмешливая улыбка. Однако теперь она показалась мне вымученной.
— Ну здравствуй, старший сержант Селихов, — проговорил бывший специальный агент ЦРУ Уильям Стоун, — давно мы с тобой не виделись.
Глава 3