— Товарищ старший лейтенант, — отдал я честь, — прапорщик Селихов по вашему приказанию прибыл.
Чеботарёв дёрнулся, будто я его разбудил. Посмотрел на меня мутными глазами, кивнул куда-то в сторону пастуха.
— Вот, — сказал он глухо. — Рахим этот. Рассказывай.
Коршунов заёрзал на табурете, открыл было рот, но Зайцев взглядом осадил его.
Рахим заговорил быстро, сбивчиво, размахивая руками. Слушать его без перевода было бесполезно — мешанина из дари и каких-то местных диалектов, но интонации, жесты, этот затравленный взгляд — всё говорило само за себя. Мужик был напуган всерьёз.
— Три дня назад у него две овцы пропали, — переводил Фархад, старательно подбирая слова. — Искал, но не нашёл. Позавчера пошёл в ущелье за кишлаком, думал, может, туда забрели. Овец не нашёл, а людей видел. Вооружённых. Сам испугался, убежал. Говорит, домой боялся идти — думал, они его выследят.
— Сколько их было? — спросил я.
Фархад перевёл мои слова. Рахим ответил, показал растопыренные пальцы, потом сжал их в кулак, снова растопырил.
— Много. Шесть, может, семь. Он точно не считал, испугался сильно. Спрятался за камни и смотрел издалека.
— Как одеты? — Зайцев шагнул ближе, и я заметил, как напряглись его плечи.
Рахим снова заговорил, и теперь в его голосе появились новые нотки — не только страх, но и какое-то недоумение. Фархад слушал, и лицо его делалось всё серьёзнее.
— Говорит, одеты как солдаты, — перевёл он наконец. — Не как душманы. Форма пятнистая, как у шурави, но другая. И цвет другой — зеленоватый такой, в крапинку. Не наша.
— Оружие? — спросил я.
— Автоматы. Не «калашниковы», говорит. Другие. Длинные такие, с тонкими стволами.
Зайцев и я переглянулись.
В землянке стало тихо. Даже муха перестала биться о стекло, застыла на подоконнике.
Зайцев первым нарушил молчание. Выдохнул шумно, провёл ладонью по лицу.
— Думаете, всё те же? — сказал он негромко. — Те, кто Стоуна увёл?
— Может, они, — задумался я, — а может, какие-нибудь залётные. Тут не угадаешь. Смотреть надо.
Коршунов закивал, заёрзал на табурете:
— Надо сообщить в штаб! Это ж какие данные! Если подтвердится, там целая операция…
— Подтвердится, — перебил я, — или нет, но нужно проверить.
Все посмотрели на Чеботарёва.
Он сидел, уставившись в стол, и молчал. Пальцы его, лежащие на столешнице, мелко подрагивали. Лицо казалось высеченным из серого камня — ни эмоций, ни мыслей. Только тяжелая усталость.
— Товарищ старший лейтенант, — Зайцев шагнул к столу, голос его звучал твёрдо, по-командирски. — Давайте я поведу группу. Разведку проведём, подтвердим — потом в штаб доложим. А там уже пусть разбираются. Селихова с собой возьму. Он этих наёмников видел. Сможет узнать, если что.
Чеботарёв тяжело поднял голову. Посмотрел на нас так, будто он уже не здесь, не с нами, а где-то далеко, в своих мыслях, из которых нет выхода.
— Это ж согласовывать надо, — сказал он вяло, едва шевеля губами. — Со штабом мангруппы… Там решать будут… Приказ ставить…
— Пока будем ждать, — жёстко сказал я, — они уйдут.
Я шагнул ближе к столу, почти вплотную.
— Товарищ старший лейтенант, сначала надо подтвердить, что они вообще там есть. Пошлём группу, проверим. Если никого — вернёмся, и никто ничего не узнает. Если есть — тогда и будем согласовывать со штабом. Но на это нужно время. А время сейчас работает на них.
Чеботарёв смотрел на меня долго и, казалось, даже не моргал. Потом он перевёл взгляд на Зайцева, на Коршунова, снова на стол.
— Делайте как знаете, — выдохнул он. — Берите второе стрелковое при поддержке третьего. На броне выдвигайтесь. Путь неблизкий, пешком не дойдёте быстро.
Зайцев кивнул, открыл рот, чтобы согласиться, но я опередил.
— Второе пусть остаётся, товарищ старший лейтенант.
Коршунов замер с открытым ртом. Зайцев резко повернулся ко мне, брови его полезли вверх.
— В смысле — остаётся? — переспросил он. — Второе — хорошие мотострелки, они ж…
— Хорошие, — перебил я. — Но нужны лучшие. Действовать придётся быстро. Нужны опытные бойцы.
Я сделал паузу. В землянке висела тишина, только слышно было, как за стеной тарахтит движок генератора.