Я так и стоял с пистолетом в опущенной руке.
Метрах в пяти от меня замер бывший специальный агент ЦРУ Уильям Стоун. Руки его были подняты, губы бывшего агента едва заметно искривились в каком-то странном подобии ухмылки. Ухмылки, которую Стоун, казалось, натянул не для того, чтобы насмехаться над нами. Он натянул ее, чтобы отгородиться от нас. Чтобы защититься ею.
Тишина во дворе стояла такая, что я слышал, как где-то в глубине заднего двора скребётся курица. Где-то за дувалами залаял, но почти сразу заткнулся пес.
Стоун первым нарушил молчание. Голос его тоже изменился. Стал хриплым, прокуренным, но в нём всё ещё слышалась привычная американцу насмешливая нотка, которую я запомнил ещё по Катта-Дувану.
— Ну надо же… — протянул он, разглядывая меня с каким-то странным, почти болезненным любопытством. — Как интересно распорядилась судьба, правда, Селихов? Вот мы снова встретились. Ты веришь в судьбу, старший сержант?
Стоун прищурил припухшие глаза. Засопел.
— Вижу, тебя повысили, да? В прапорщики заделался?
Я не ответил. Только смотрел в упор, оценивая обстановку. Фокс справа, Тихий слева. Карим за спиной, в доме. Стоун один, без оружия. Сарай приоткрыт.
— Ты один? — спросил я, не меняя позы.
Стоун усмехнулся. Усмешка вышла какой-то дерганой, нервной. Ненастоящей.
— Не веришь в судьбу, значит? — сказал он. — Зря. Я вот за эти полгода поверил во многое, от чего раньше, до Афганистана, просто бы отмахнулся. Посчитал бредом сумасшедшего.
— Ты один? Отвечай на вопрос, — повторил я жёстче.
Стоун колебался. Но колебался совсем недолго — бывший специальный агент ЦРУ понимал, что врать бесполезно. Да, признаться, мне казалось, что врать он и не собирался. А колебался по какой-то другой, пока что неизвестной мне причине.
Стоун кивнул в сторону сарая:
— Нет. Там ещё один. Раненый. Тяжело. У него инфекция. Возможно заражение крови.
Я обернулся к Тихому. Тот замер у меня за спиной, уставившись на Стоуна. Молодое, почти пацанячье лицо солдата ожесточилось. Казалось напряженным. Черты его, всё еще несколько округлые, обострились. В его взгляде больше не осталось ничего от взгляда скромного и тихого мальчишки. Он весь обратился в одну сплошную сосредоточенность.
— Тихий. Уведи гончара в дом, — приказал я. — Доложи начальнику, что мы нашли двоих. Один вышел сам, второй — в сарае, лежит раненый.
Тихий кивнул. Кивнул четко, но несколько нервно, как кивают, когда очень хочется, чтобы всё это поскорее закончилось. Он схватил Карима за плечо, что-то сказал ему и подтолкнул в дом. Карим не сопротивлялся — шёл, как слепой, спотыкаясь на ровном месте, будто не видел, куда ставит ноги.
Не прошло и минуты, как они скрылись за дверью, и из дома во двор вывалились Чеботарев, Коршунов, а за ними — старейшина с родственниками.
Старейшина, увидев пистолет в моей руке, взвился, будто его ужалили. Он ткнул в меня пальцем, голос его сорвался на фальцет:
— Вы! Вы обманщик! Вы сказали, что будете без оружия! А вы!.. — палец упёрся в меня. — С пистолетом! Шурави нельзя верить! Я требую!..
Я оборвал его, даже не глядя:
— Молчите. Сейчас не до вас.
Фокс, стоявший чуть в стороне, сделал шаг к старейшине. Голос у него был тихий, но стальной:
— Уважаемый старейшина. Прошу вас, освободите территорию. Здесь опасно. Пройдите в дом.
Старейшина раздул щёки, замахал руками:
— Ты мне не указ, шурави! Я здесь хозяин! Это мой кишлак! Я…
Стоун, наблюдавший за этой сценой, не выдержал. Хмыкнул. Потом усмехнулся вслух:
— Слышь, старик, — обратился он к старейшине, и в голосе его зазвенела откровенная издевка. — Иди уже, а? Побереги свою чертову бороденку. И другим на нервы не действуй. А у меня от твоих визгов уже изжога.
Старейшина замер с открытым ртом. Его родственники переглянулись.
Чеботарев, видя этот цирк, наконец включился. Он подошёл к старейшине, положил руку ему на плечо — жест вроде бы дружеский, но достаточно жёсткий.
Старейшина аж вздрогнул, да так, что казалось, он вот-вот подпрыгнет, показав нам голые щиколотки.
— Уважаемый Мухаммед-Рахим, — начал Чеботарев удивительно спокойным, даже несколько бархатным голосом. — Прошу вас вернуться в дом. Мои люди обеспечат вашу безопасность.
В этот момент за его спиной, в дверном проеме, появились двое пограничников из подкрепления. Вооружённые автоматами, сосредоточенные, они встали по обе стороны от двери.
Старейшина увидел их. Гонор его улетучился мгновенно. Он что-то пробормотал себе под нос, но покорно развернулся и, поддерживаемый родственниками, скрылся в доме.