Зайцев смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул, выдохнул:
— Добро. Бери кого надо. Я прикрою. Но если засада — сразу назад. — Он обернулся к укрывшимся вокруг БТРа погранцам: — Горохов, Пихта — с Селиховым. Остальным — занять оборону. Наблюдать, без команды не высовываться.
Горохов поднялся. Лицо его ничего не выражало, но я видел, как напряглись его плечи. Пихта молча встал следом.
— Горохова со мной отправляешь? — хмыкнул я Зайцеву.
Тот тоже ухмыльнулся, приблизился так, чтоб его слышал только я:
— Иди, Сашка. Верю я, что ты с ним не сплохуешь.
Я не ответил, только кивнул. Проверил патрон в патроннике.
— За мной, — сказал я погранцам коротко и рванул к холму.
Бежали короткими перебежками, прижимаясь к камням. Горохов двигался чётко, профессионально, но я чувствовал его взгляд на своей спине — тяжёлый, недоверчивый. Пихта держался чуть сзади, дышал часто, но не отставал.
Поднялись на склон. Я лёг за гребень, подал знак — залечь. Высунулся осторожно, осмотрел ложбину внизу.
Если с нашей стороны холм был в большей мере каменистым, то с другой ветры намели к его подножью песка из степи. Следы на нём я заметил сразу. Вот только было с ними что-то не так. Они казались какими-то мелкими… То ли женскими… то ли…
— Интересное кино, — тихо сказал я.
Горохов молчал. Он смотрел на следы, и в глазах его мелькнуло что-то — то ли облегчение, то ли разочарование. Понять было сложно.
— Спускаемся, — сказал я. — Осмотрим место, откуда стреляли.
Поползли дальше. Я — первым, за мной Пихта, последним — Горохов.
Жара пекла шеи, пот заливал глаза. Камни горячие, руки обжигает даже через рукава. Ползти приходится по-пластунски, прижимаясь к земле, чтоб не демаскировать себя.
Вдруг я услышал, как дыхание Пихты сзади сбилось, замерло совсем. Я обернулся.
Пихта лежал, вжавшись в землю, и смотрел прямо перед собой. Лицо его посерело, глаза стали огромными от удивления.
В сантиметрах двадцати от его лица, на камне, свернулась гюрза.
Толстая, серая, почти невидимая на фоне камней. Змея уже подняла голову, зашипела. Её раздвоенный язык подрагивал, пробуя воздух на вкус. Ещё чуть-чуть — и бросится.
— Пихта, — сказал я тихо, спокойным, ледяным тоном. — Не дёргайся. Смотри на меня, не на неё.
Он перевёл взгляд на меня. В глазах его был ужас, но он держался. Не шевелился. Молодец.
Я медленно, очень медленно перевернулся набок, пододвинулся ближе к Пихте, стал тянуть руку к змее. Гюрза будто не заметила меня. Она следила за каждым движением, нет — за каждым выдохом Пихты. Горохов сзади замер, не дышал. Я чувствовал его взгляд, но не смотрел на старшего сержанта. Не до него было.
Рука моя приблизилась. Ещё немного. Змея не прекращала шипеть, пригибая голову к камню.
Резкое, молниеносное движение — я схватил её прямо за голову, прижал к земле. Челюсти змеи сдавило, она дёрнулась, обвила мою руку, но я уже отбрасывал её далеко в сторону, в кусты.
Змея мелькнула в воздухе, извиваясь, и пропала в зарослях.
Потом я глянул на Пихту.
Пихта часто дышал, смотрел на меня расширенными от изумления глазами.
— С-спасибо, товарищ прапорщик… — выдавил он.
Я мотнул головой, вытер руку о штанину:
— Дыши глубже, Пихта. Всё позади. Дальше смотреть в оба. В этих краях змеи — главные хозяева.
Горохов молчал. Я обернулся к нему — он смотрел на меня. Взгляд его был странным: смесь удивления, раздражения и чего-то ещё, что я не успел определить. Он первым отвёл глаза.
— Пошли, — сказал я. — Осмотрим ложбину.
Спустились вниз. Нашли стреляную гильзу. Старая, латунная, от винтовки «Ли-Энфилд». Я повертел её в пальцах, понюхал — стреляли недавно, пороховая гарь ещё чувствовалась.
— Английская, — сказал Горохов негромко. Голос его звучал хрипло, будто он долго молчал. — У местных таких много. Ещё с прошлой войны.
Я кивнул, спрятал гильзу в карман.
Следы вели дальше, в небольшую ложбину. Я подал знак, и мы двинулись дальше.
Метрах в ста показалась хижина. Её образ дрожал от разогретого воздуха. Когда мы приблизились, то смогли рассмотреть её лучше. Старая, полуразвалившаяся, стены из саманного кирпича, крыша из жердей и камыша наполовину провалилась. Рядом — остатки загона для скота.
Я остановился, подал знак — залечь. Наблюдал минуту, другую. Никакого движения. Только ветер шелестел сухой травой.
— Обходим с трёх сторон, — шепнул я. — Горохов — справа, Пихта — слева, я — прямо. По моей команде.
Горохов что-то проворчал, но кивнул. Пихта тоже. Разошлись.