Я подобрался к хижине вплотную, прижался к стене у входа. Дверью это назвать было трудно — проём, завешенный старой, выцветшей тряпкой. Изнутри — ни звука.
Я поднял руку, хотел было дать отмашку, но заметил, как Горохов, застывший у окна, готовит к броску гранату.
— Нет, отставить! — прошептал я почти беззвучно, одними только губами. — Отставить!
Горохов нахмурился. Потом, сделав вид, что не слышит меня, просто взял и выдернул чеку.
— Отставить! — громче сказал я.
А потом Горохов замер с гранатой в руках. Всё потому, что изнутри дома донёсся голос. Тоненький. Не мужской.
Горохов с удивлением посмотрел на меня. Я наградил его холодным взглядом в ответ. Жестом показал убрать гранату. Тот медленно вернул чеку в отверстие запала, повесил гранату на свою самодельную разгрузку.
Тот, кто находился внутри, услышал мой голос, затих.
— По моей команде… — приказал я. — Но смотрите, куда стреляете.
Ворвались одновременно: я — через дверь, Горохов — через окно, Пихта — сквозь пролом в задней стене.
Внутри было темно, пахло пылью, сухим навозом и ещё чем-то кислым — то ли немытым телом, то ли старой едой. Глаза привыкли не сразу.
А потом раздался выстрел. На миг всю халупу осветило дульной вспышкой. По ушам дало так, что аж зазвенело. С потолка посыпалась штукатурка.
— Отставить! Отставить огонь! — крикнул я, понимая, что кто-нибудь из парней сейчас среагирует на выстрел. — Не стрелять!
Никто не среагировал.
— Ёп твою… — зло выругался Горохов вместо этого.
Всё потому, что в углу, на каком-то старом тряпье прижались друг к другу два афганских мальчишки. Оба — не старше десяти лет. Один из них вооружился старой винтовкой, которая в его руках смотрелась настолько инородной, что даже казалась нелепой.
— Брось, — слегка опустив ствол автомата, проговорил я вооружённому мальчонке и подкрепил слово жестом. — Брось, говорю.
Оба мальчика таращились на меня округлившимися от шока и страха глазами. А потом тот, что был с винтовкой, принялся передёргивать затвор.
Глава 17
Мальчишка дёргал затвор.
Он дёргал его раз за разом, но рукоятка не поддавалась. Пальцы у него были тонкие, мокрые от пота. Дрожали, соскальзывали с металла. Мальчик всхлипывал — негромко, скорее даже не всхлипывал, а поскуливал, как щенок, зажатый в угол. И всё тянул, тянул эту железяку, будто от этого зависела его жизнь.
Я опустился в трёх шагах от него и внимательно смотрел на мальчишку. Автомат я опустил на землю — медленно, аккуратно. Руки держал на виду, ладонями вперёд. За спиной слышалось тяжёлое, сквозь зубы, дыхание Горохова. Пихта вообще, кажется, не дышал.
Второй мальчик, что явно был помладше, зажмурился. Он сидел, вжавшись в обшарпанную стену, и даже не смотрел на нас. Просто ждал.
Старший же всё дёргал затвор.
— Тихо, — сказал я.
Голос мой прозвучал в этой тишине негромко и спокойно. Мальчишка вздрогнул, поднял на меня глаза. И они были наполнены диким, почти животным ужасом.
Я приподнялся и шагнул вперёд. Один шаг. Потом ещё один.
Он смотрел на меня и не шевелился. Только руки его, сжимавшие винтовку, мелко тряслись. Когда я приблизился, он задрожал всем телом. Так дрожит затравленный, когда к нему приближается смертельно опасный хищник.
Я подошёл вплотную. Протянул руку и осторожно положил поверх его рук на винтовку.
Он дёрнулся, будто его током ударило. Взвизгнул. Потом замер.
Я чувствовал, как дрожит всё его тело. Чувствовал липкий, холодный пот на его пальцах, чувствовал, как под моей ладонью колотится его пульс — часто, испуганно, как у воробья.
— Не надо стрелять, — сказал я тихо. — Стрелять плохо.
Он смотрел на меня и не понимал ни слова. Но интонацию, наверное, понял.
Я мягко потянул винтовку на себя. Он не сопротивлялся. Только пальцы его ещё секунду сжимали цевьё, а потом разжались как бы сами собой.
Я выпрямился, отступил на шаг, держа винтовку в руках.
В тишине, которая висела над нами такая густая, что хоть ножом режь, я натренированным движением передёрнул затвор. На этот раз он поддался легко — я давно и хорошо знал, как это делается. Патрон вылетел, беззвучно упал в пыль.
Мальчишка смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Младший тоже открыл глаза и тоже смотрел — из-за плеча старшего, испуганно, как-то озадаченно. Даже непонимающе.
Я проверил магазин. Внутри было четыре патрона. Вытряхнул их в ладонь, положил в карман.
Нажал на спуск. Раздался сухой щелчок.
Потом я нажал на спуск ещё раз, просто чтобы они слышали и осознали до конца — винтовка не заряжена.