— За Тихого, — проговорил он сквозь зубы. — За Тихого им отплатить так, чтоб по самое горлышко хлебнули.
— Тихого убили не они, Дима, — сказал я. — Совсем не они. У этих стволы натовские, но сами они — шелупонь. А вот откуда у них эти стволы — вопрос. И ответ на него может вывести нас на тех, кто в действительности убил Тихого. Но чтобы всё разузнать, нужен язык.
— Ты говорил, что главная цель нашей засады — взять заложников, — пробубнил Горохов, не снимая пальца с крючка, — а я говорю — фигня всё это. Условия не те. Если половину постреляем, а половина разбежится — это уже будет удача.
— Они сдадутся сами, — проговорил я, наблюдая, как духи скучиваются, направляясь к узкому проходу между скал, ведущему к основному дну ущелья.
Горохов усмехнулся. Криво, одними губами.
— Духи, Селихов, не сдаются. Для них это — честь. Умрут за Аллаха и глазом не моргнут.
— Духи — это люди, — ответил я. — А все люди хотят жить. Особенно когда понимают, что умирать больше не за чем и не для кого.
Он мотнул головой. Упрямо, по-бычьи.
— Этим есть за что. За Аллаха.
— Ну вот и поглядим, — сказал я. — Хватит им тяму за него умирать прямо сейчас или всё-таки подождут.
Я не дал ему ответить. Не дал, потому что заметил подходящий момент. Другого может уже не представиться.
Я выдохнул. Плавно нажал спуск.
Выстрел хлопнул сухо, резко. Один из духов дёрнулся, запутался в собственных ногах и рухнул вниз, укрываясь за ближайшим, не очень подходящим для этого камнем.
И в ту же секунду всё пришло в движение.
Сверху, с камней, ударили длинные очереди. Пихта и Кочубей — ударная группа, оставшаяся на том месте, откуда мы заметили душманов в первый раз, работали как заведённые. Они били по духам, смещались, били снова. Грохот стоял такой, будто там, наверху, сидела целая рота.
С тыла, от выхода в основное ущелье, куда и направлялись душманы, заговорили автоматы Штыка с Клещом. Пули взвизгивали, рикошетили от скал и камней, заставляя душманов рассыпаться по низине, пригибая головы.
Мы с Гороховым били с фланга — короткими, прицельными очередями. Не давая им поднять головы.
Душманы заметались. Один упал сразу — кто-то из наших снял его точной очередью. Двое попытались отползти к камням, но нарвались на огонь блокирующей группы. Крики на дари, хлопки ответных выстрелов, стоны раненых — всё смешалось в один сплошной, вязкий гул.
Я видел, как двое попытались прорваться в глубь ущелья, туда, где темнел проход. Штык встретил их очередью — один завалился, второй отпрянул назад, прямо под пули Горохова.
Стрельба чуть-чуть стихла. Ответный огонь стал совсем редким, беспорядочным. Духи уже не пытались отбиваться — только прятались за камнями, надеясь переждать. И выжить.
— Прекратить огонь! — крикнул я. — Прекратить, быстро!
Вряд ли все бойцы слышали мой голос в шуме боя. Однако Горохов перестал настреливать в сумеречную серость. Заметив это, а может быть и услышав мой приказ, затихли и Пихта с Кочубеем. Еще пару мгновений лишь Штык и Клещ угощали духов одиночными. Но потом и их автоматы перестали говорить.
На низину накатилась тишина. Только эхо автоматного треска еще гуляло где-то на вершинах. Только стоны раненых да шорох осыпающихся камешков раздавались на дне низины.
— Эй! Там, внизу! — закричал я. — Бросить оружие! Тогда жить будете!
Не то чтобы я ожидал, что духи меня поймут, а тем более так легко сдадутся. Это была проверка — знает ли кто-нибудь из них русский язык.
Некоторое время тишина продолжала висеть над стоянкой. Потом откуда-то снизу раздался хриплый, ломаный голос:
— Целуй мой жопа, шурави!
Горохов рядом выругался сквозь зубы. Дёрнулся было, но я остановил его жестом.
Усмехнулся. Только одними губами. Значит, всё-таки наладить контакт удастся.
— Сам целуй моя жопа, сукин сын! — заорал я в ответ. И тихонько рассмеялся.
— Я брать твой мама! Твой жена и твой сестра! — снова тот же голос.
Горохов, совершенно ничего не понимая, водил взглядом от меня к дну низины и снова на меня.
— Оружие брось! — закричал я в ответ. — Тогда, может быть, я тебе твою бралку и не отстрелю!
Голос прокричал что-то снова, но уже на дари или на пушту. Слова прозвучали неразборчиво, однако нетрудно было понять, что это или какое-то страшное ругательство, либо не менее страшное проклятье.
— Ну как хочешь, падла, — со злой, очень злой ухмылкой сказал я.
А потом достал из подсумка гранату Ф-1 с уже заготовленным запалом. Выдернул чеку и бросил ее точно за камень, откуда донёсся голос.