Я отложил винтовку и взял автомат.
— Видишь? Весь механизм под ствольной коробкой. Потому приклад решили немного опустить относительно нее. Тут не проведешь прямой линии.
— И что? — заинтересовался Горохов.
— А то, что с М-16 стрелять было неудобно, — я пожал плечами, — поначалу. Слишком низкие прицельные приспособления были в первых образцах. Солдатам приходилось сильно горбиться. Потом их подняли. Видишь? Ручка вот эта, на которой прицел? И мушка высокая.
Горохов покивал — вижу, мол.
— Так вот, — продолжал я, — в автомате Калашникова проблему с низкими прицельными приспособлениями попытались решить изгибом приклада. Решили: высокие прицельные приспособления в настоящей войне — штука непрактичная. Дорого, громоздко, за одежду цепляется. А главное — ненадежно. Легко повредить. Но знаешь что?
Горохов вопросительно кивнул.
— Одного опущенного приклада мало, — сказал я.
Потом вскинул автомат, прицелился в темноту.
— Видишь, как приходится держать? — сдавленно проговорил я. — Корпус согнут, положение неестественное. Локоть оттопыривается. В укрытии он становится легкой целью, когда твой силуэт в укрытии. Даже не поймешь, что торчит, пока тебе его не прострелят.
«В большой, полномасштабной войне типа ВОВ, — подумал я, — для которой Калашников и делал свой автомат, это не имеет большого значения. Там траншеи, большая солдатская масса. А городских боев — минимум. Но потом, в будущем, в Афганистане с его мелкими кишлаками, в Грозном с его городской застройкой, всё будет иначе».
— А теперь смотри, — я отложил АК и взял М-16, вскинул. — Как я держу их винтовку. Видишь? Горбиться мне не нужно. Прицел высоко. Локоть тоже не приходится оттопыривать. Он не мешает. Винтовка становится более контролируемой при стрельбе. Обращаться с ней удобней.
Остальные гороховцы, тоже услышав мою «лекцию», заинтересовались. Подсели поближе. Уставились на меня как дети, которым рассказывают захватывающую сказку.
— Что толку, — хмыкнул вдруг Штык, — что она контролируемая? Всё равно говно. После первого же наряда афганской пылью забьется — не вычистить. Только как дубиной можно будет от духов отбиваться.
Бойцы дружно грянули смехом. Даже Горохов улыбнулся.
— Верно, — кивнул я, когда они чуть-чуть подзатихли. — М-16 — штука нежная. Ее недостатки исправить можно только одним способом: выкинуть и изобрести новый автомат.
Гороховцы вновь, все как один, рассмеялись.
— А вот с АК дело другое, — сказал я, положив винтовку на броню и взяв свой АК. — Его недостатки можно поправить техникой обращения. Смотрите.
Я снова вскинул АК. Быстро, четко — и секунды не прошло. Бойцы от такого моего резкого движения аж затаили дыхание.
— Смотрите, как я держу автомат, — продолжал я. — Поднимаю его выше. Приклад упираю не в плечо, а вот сюда, ближе к груди. Не бойтесь, сиськи не отобьет.
Гороховцы снова рассмеялись. Пихта подвинулся немного ближе.
— Так я и локоть задействую, — продолжал я. — Теперь он чисто физически не оттопырится. Плюс прицел сразу на уровне глаз. Горбиться не нужно. Положение тела остается естественным. И это значит — мне проще привести оружие в боевое положение. Проще и быстрее целиться. И проще управлять автоматом. Так что…
Я опустил АК. Поставил его прикладом на броню, как посох.
— Так что тут нет никакого секрета. Только техника.
Солдаты забубнили:
— Во как…
— Круто!
— Ни разу не видал, чтоб так у нас стреляли!
— Ну лады, — я оперся спиной о башенку. — Хватит сказок. В оба глядите. Скоро доберемся до точки. И надо, чтоб без приключений.
Некоторое время мы ехали молча. Потом вдруг меня окликнул Горохов:
— Товарищ прапорщик…
Обращение прозвучало в его устах как-то инородно. Не характерно для Горохова. Даже голос его, казалось, помягчал.
— Ммм?
— А меня такому не научишь?
— Какому?
— Ну… Так… С автоматом…
Я хмыкнул. Скрестил руки на груди.
— А чего? Хочешь научиться?
Горохов нахмурился.
— Ну… я видал, как ты в бою стреляешь. Эффективно выходит.
— Так да или нет?
— Да… Хочу… — неожиданно нерешительно ответил старший сержант.
— Ну знаешь, — я сделал вид, что задумался, — дел у меня до горла на заставе. Нет времени на стрельбы.
— Чего тебе, жалко, что ли? — Горохов насупился. И, кажется, даже обиделся. — Одно-два занятия с отделением, а там уж сами подхватим.
— Переучиваться всегда тяжелее, чем заново учиться, — пожал я плечами. — Двух занятий будет мало.