Я смотрел на него. На этого сгорбленного, измождённого человека, в котором не осталось ничего от командира. Только страх и усталость. Смотрел и думал о том, что благо все бойцы остались во дворе. Никто не видит немой, тихой истерики Чеботарева, который, по всей видимости, сломался раньше, чем смог повидать настоящую войну.
Я заговорил негромко, но каждое слово старался вбить чётко на своё место, как вбивают гвозди:
— Товарищ старший лейтенант. Вы здесь. И отсюда никто не уедет, пока война не кончится. Вы можете бояться — это нормально. Но показывать свой страх подчинённым — нельзя. Потому что они на вас смотрят. И если вы колеблетесь, они начинают сомневаться. А сомнения на войне убивают быстрее пули.
Я помолчал. Чеботарев тихо проговорил:
— Я всегда, с первого дня здесь, на заставе, знал, что не подхожу для этой службы… Я…
— Подходите или нет, это уже не важно, — покачал я головой. — Выбора у вас нет. Тихонько отсидеться не выйдет. От вас зависят люди. Зависят их жизни. И вам придётся принимать решения. Даже если они ошибочные. Но вам придётся. Потому — принимайте. Вас этому учили. И отвечайте за них. Как сегодня.
Чеботарев поднял голову. Посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — не злость и не обида. Удивление. И… Может, благодарность?
Он молчал долго. Потом, наконец, открыл рот, чтобы что-то сказать. И не успел.
Дверь скрипнула. В комнату заглянул пограничник — молодой боец из тех, что пришли вместе с Чеботаревым. Его я не знал. Лишь видел пару раз на заставе, и то мельком. И тем не менее лицо у него было растерянное.
— Товарищ старший лейтенант, товарищ прапорщик… Там это… — проговорил он негромко.
Чеботарев медленно обернулся к бойцу.
— Ну? — проговорил он негромко. — Что там? Докладывай.
Боец сглотнул. Его кадык дёрнулся.
— Пленный… этот, американец… Он просит поговорить с товарищем прапорщиком. Говорит, дело есть. Важное.
От автора:
Дорогие читатели! Решил выкатить вам внеочередную проду в свой выходной. Буду рад, если вы найдете время написать под этим, а так же 14 томом свой комментарий. Ну и, конечно, ставьте лайки и добавляйте 15 том в библиотеку. Приятного чтения)
Глава 4
Пусть солнце закатилось не так давно, темнота во дворе стояла плотная, хоть ножом режь. Керосинка из приоткрытой двери сарая бросала жёлтое пятно на утрамбованную землю, но до дувала свет не добивал. Там, в темноте, сидел Стоун.
Я остановился в двух шагах, давая глазам привыкнуть к тьме. Сначала разглядел только силуэт американца — сгорбленный, обмякший, будто из человека выдернули стержень. Руки связаны за спиной, голова и плечи опущены. Громила нависал над ним скалой, повесив себе на шею свой длинноствольный РПК. Фокс застыл у калитки — бесшумный, неподвижный, словно часть всей этой темноты.
— Конвой, отойти, — сказал я негромко.
Громила обернулся. Даже в темноте было видно, как его багровая физиономия вытянулась.
— Товарищ прапорщик, не положено, — проворчал он, — он же…
— Я сказал — отойдите.
Громила засопел, переступил с ноги на ногу. Фокс молча скользнул за угол сарая. Громила ещё потоптался, глянул на Стоуна, на меня, и тяжело, по-медвежьи, поплёлся следом.
Стоун не шевелился. Даже головы не поднял.
Я сделал шаг ближе. Остановился.
— Ну? — сказал я. — Я здесь.
Несколько секунд он не реагировал. Словно и не знал, что я пришёл. Потом Стоун медленно, очень медленно поднял голову.
И я увидел его лицо. Лицо, вроде бы того же Стоуна, пусть и грязного, заросшего. Но все же сейчас оно, это лицо, было другим. Не просто усталым — разбитым. Глаза смотрели сквозь меня, в пустоту. Зрачки огромные, чёрные, без единого блика. Щёки ввалились, борода торчала клоками, на виске запёкся порез.
Он смотрел на меня и будто не видел.
А потом — щелчок. Будто рубильник включили. Губы дрогнули, растянулись в знакомую кривую усмешку. Глаза ожили, в них заплясала уже знакомая мне наглая, насмешливая искорка.
— О, явился, — голос сиплый, простуженный. — А я уж думал, не придешь. Думал, слишком ты важным стал. Героем себя чувствуешь, старший сержант? А… Ну да… Ты ж теперь прапорщик. Растёшь, Селихов. Растёшь. Мои поздравления.
Я промолчал. Стоял и просто смотрел на него, не позволив Стоуну насладиться моей реакцией на его насмешливый тон.
Усмешка сползла с его лица. Стоун сглотнул, облизал потрескавшиеся губы.
— Ладно. Без предисловий. Прикажи своим церберам отойти подальше. Скажу то, что спасёт ваши задницы. Только с глазу на глаз.