Когда солнце опустилось ещё чуть-чуть и уже готовилось скрыться за горы, мы сели на камни передохнуть. Горохов достал папиросу, закурил. Я просто сидел, смотрел, как тени от скал ползут по степи, закрывая всё вокруг лиловой мглой.
Тишина висела над нами. Только ветер шелестел в кронах немногочисленных деревьев и в сухой траве на склонах.
Горохов докурил половину, придавил окурок о камень, но не выкинул — зажал в пальцах, уставился на него, будто увидел там что-то важное. Потом заговорил. Не сразу, с трудом, будто слова приходилось вытаскивать из себя клещами.
— Я слыхал… Ты на заставе про Пожидаева спрашивал, — сказал он, не глядя на меня. — Ну, того прапора, что до тебя был.
Я молчал. Ждал.
— Слухи про меня ходят, — продолжал он, всё так же глядя на окурок. — Что я его… того. С тропы столкнул. Из-за дедовщины, из-за того, что он наше отделение доставал.
Он замолчал. Сплюнул, отбросил бычок.
— Раньше я думал — пусть врут. Пусть боятся. Так хоть офицеры в мои дела не лезут, дисциплину не гнут. А сейчас… — он мотнул головой, будто отгонял муху. — Сейчас мне кажется, что эти слухи больше жизнь портят, чем помогают. Люди на меня волками смотрят. Доверять перестали. Даже свои… Фокс вон, после того раза…
Он не договорил, но я понял. Речь о том, как он избил Фокса и Громилу. И ему было стыдно. Он не признавался, но это читалось в его голосе, в том, как он сжимал кулаки, как прятал глаза.
— Правда всегда наружу выходит, Дима, — сказал я. — Рано или поздно. И если ты не виноват — она тебя оправдает. Если виноват — накажет. Но жить с чужими грехами на шее… тяжко.
Он молчал долго. Смотрел куда-то в горы, на тёмные силуэты вершин. Потом повернулся ко мне. В глазах его — всё та же тяжёлая, мрачная задумчивость.
— Ладно, прапор, — сказал он. — Ещё похолостим?
— Давай.
Мы поднялись. Горохов взял автомат, шагнул к огневому рубежу. Я хотел пойти за ним, но в этот момент со стороны заставы донёсся топот. Кто-то бежал, торопливо, сбивая дыхание.
Я обернулся.
К нам, запыхавшись, нёсся дежурный — молодой сержант с круглым, раскрасневшимся лицом. Он махал рукой, хотя до нас было ещё метров пятьдесят.
— Товарищ прапорщик! — закричал он, не добежав. — Товарищ прапорщик!
Я шагнул навстречу. Горохов замер, опустил автомат.
— Что случилось?
Дежурный остановился, упёрся руками в колени, переводя дух. Лицо у него было встревоженное, даже испуганное.
— С мангруппы передали… — выдохнул он. — БТР…
— Да тихо ты, тихо, — я скрестил руки на груди. — Продышись.
Он выпрямился, запрокинул голову, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.
— Короче, товарищ прапорщик… Вас на КП срочно вызывают! БТР, который утром пленных увёз… Связь с ним пропала! Вроде… Вроде в районе Шинкарая замолчали!
От автора:
🔥Новинка! 🔥 1993-й. Детдом. День, когда в прошлой жизни я не успел спасти друга. У ворот нашего детдома уже стоит чёрная бэха братков. Тогда я опоздал. Теперь опоздают они.
https://author.today/reader/561320
Глава 24
В КП я вошёл первым, за мной увязался Горохов. Зайцев уже был здесь — стоял у стола начальника заставы, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел на Чеботарёва. Коршунов пристроился с другой стороны стола и нервно крутил в пальцах карандаш, поглядывал то на Чеботарёва, то на дверь. Егоров — командир второго отделения, которого я знал только по позывному «Егерь» — стоял у стены, чего-то ждал. Лицо у него было спокойное, но глаза цепкие, внимательные. Такие люди в панике не теряются. Видимо, его тоже вызвали на КП.
Чеботарёв стоял у стола, опершись на него руками. Лицо его в свете единственной лампы казалось серым и осунувшимся. На лбу блестела испарина. Его китель под мышками взмок тёмными пятнами. Он смотрел на разложенную карту, но, казалось, не видел её. Взгляд его будто бы проникал через карту, стол и даже сквозь землю. Казался пустым и отстраненным. Наполненным беспокойством.
— Товарищ старший лейтенант, — сказал я, беря под козырёк. — Прапорщик Селихов по вашему приказанию…
Он дёрнулся, будто его током ударили. Поднял голову. Посмотрел на меня.
— Да-да, Селихов… — откашлявшись, торопливо заговорил он. — Из штаба мангруппы только что передали. БТР с пленными пропал. Уже час на связь не выходят.
Он ткнул пальцем в карту, но его палец дрожал, и попасть в нужную точку у него не получалось.
— Вот здесь. В районе Шинкарая. Последний раз выходили на связь как раз оттуда. Сказали — въезжаем в кишлак. И всё.