Он выпрямился. Снял фуражку и провёл ладонью по лицу. Рука начальника заставы едва заметно подрагивала.
— Штаб требует… — Он сглотнул. — Требуют принять решительные меры. Пленные чрезвычайно важны. Нам приказано первыми направиться в точку, где пропал конвой. И… И отыскать БТР, приложив для этого все силы. Выдвигаться придется немедленно.
Я подошёл к столу, посмотрел на карту. Шинкарай — заброшенный кишлак, мимо которого мы проезжали, когда следовали в ущелье. Что ни говори, а отличное место для засады.
— Может, рация сломалась? Сел аккумулятор? — вдруг сказал Чеботарёв. Голос его дрогнул. Он попытался улыбнуться, но вышла жалкая, нервная гримаса. — Мало ли… В горах всякое бывает. Связь то есть, то нет…
Он обвёл нас взглядом, ища поддержки. Никто не ответил.
Коршунов осторожно кашлянул в кулак:
— Семён Евгеньич, а если… ну, если напали? Время-то уже…
— Не каркай… — Чеботарёв резко обернулся к нему. Его нервный, возбуждённый голос подрагивал. — Кто напасть посмеет? Почти под носом у нас? У самой заставы? Бред какой-то. Душманы сюда уже год не суются. Как дорогу мы перекрыли, так че им теперь тут делать?
— Я знаю, товарищ старший лейтенант, — Коршунов говорил тихо, миролюбиво, но я видел, как побелели его пальцы, сжимающие карандаш. — Я просто предполагаю…
— Не надо предполагать… — Чеботарёв похолодел тоном. — Надо… надо действовать. Штаб требует решительных мер.
Он заметался по землянке. Прошел вперёд, потом назад. Казалось, начальник заставы не знает, куда девать собственные руки. В конце концов, он сжал их в кулаки.
Тут подступил Егоров. Голос его прозвучал спокойно, рассудительно:
— Товарищ старший лейтенант, раз так, то надо людей готовить. Если вдруг что — пойдём на прорыв. У меня отделение готово.
Чеботарёв остановился. Уставился на него пустыми глазами.
— Людей… Да, людей… — Он снова провёл рукой по лицу. — Сколько у нас людей? Сколько можно задействовать?
— По заставе наберется два отделения, товарищ старший лейтенант, — сказал Зайцев. — У первого выходной с утра. Внештатный. Большая часть второго тоже на заставе. Уже почти все вернулись из нарядов. Третье и четвертое полностью заняты постами и дежурят на дороге.
— Два отделения… — Чеботарёв схватился за голову. — Два отделения против неизвестно чего… А если там засада? Если их всех положили? Тогда что?
— Тогда тем более надо идти, — сказал я. — Если они ещё живы — помочь. Если нет — забрать тела.
— Сплюнь, — выдохнул он и уставился на меня.
— Нужно учитывать любой расклад, товарищ старший лейтенант, — ответил я невозмутимо.
Чеботарёв задрал брови. В глазах его мелькнуло настоящее отчаяние.
— Ты понимаешь, Селихов, что если их убили… — Он сглотнул. — Пленные — это ж особисты. Это ж… Меня же под трибунал! Расстреляют! Я ж… Я ж докладывал, что дорога безопасная! Что следов нахождения бандформирований там нету!
Голос его сорвался на фальцет. Он схватился за голову, заходил быстрее.
— Я не могу! Вы что, не понимаете⁈ Если они мертвы — мне конец! Мне конец!
Он остановился. Лицо его исказилось, губы задрожали. И вдруг глаза старшего лейтенанта заблестели — у уголков выступили слёзы. Он не плакал, нет. Просто глаза наполнились влагой. Он показал свое состояние не только нам, но и командирам отделений, присутствующим здесь. И это было страшнее любых рыданий.
— Я не хотел… Я не просился сюда… Мне бы в штабе, бумажки перебирать… А тут… Как прокляли меня… Постоянно смерть… Постоянно кого-то теряю! Я устал бояться, мужики. Устал…
И вдруг он взял, да и опустился на табурет, уронил голову на руки. Плечи его вздрагивали.
В землянке стало тихо. Командиры отделений мрачно переглянулись.
Коршунов отвернулся к стене. Зайцев смотрел в пол. Егоров вдруг обеспокоенно посмотрел на меня.
Горохов же стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. Лицо его было каменным, но я видел, как он сжал кулаки. Для него, для человека, который привык решать всё силой, это зрелище было невыносимым. Омерзительным.
Я подошёл к Чеботарёву. Положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, поднял голову. Лицо его было мокрым, глаза красными.
— Семён, — сказал я тихо. — Хватит. Кончай.
Он сглотнул. Губы его зашевелились, но начальник заставы не издал ни звука.
— Хватит, — повторил я. — Встань.
Он попытался встать, но ноги не слушались. Тогда я поддержал его. Помог подняться.
— Ты командир, — сказал я. — Забудь про страх. Сейчас не до него. Люди ждут твоего приказа.