Джулиан посмотрел на нее так, словно впервые увидел после всех событий вечера.
— Нет. Мы поищем таверну после того, как устроимся на ночлег.
День совсем угас, когда они наконец отыскали ночлежку, и Ребекка столкнулась с условиями, которые и представить раньше себе не могла. Каждый этаж представлял собой одну открытую комнату, в которой на тюфяках, тряпках или просто соломе спали вповалку мужчины, женщины и дети. Хотя окна и двери были открыты настежь, Ребекку затошнило от вони. Кое-где на сломанных ящиках стояли свечи, и в их тусклом свете она разглядела детей, тревожно смотревших на нее.
— Мне очень жаль, — сказал Джулиан, — но у нас едва хватит денег на еду.
— Не извиняйся, ведь это не твоя вина. — Мимо них пробежала здоровая крыса, и Ребекка отчаянно вцепилась в его рукав. — Можем мы отыскать таверну до того, как устроимся на ночлег?
— Конечно! Но сперва я должен очиститься от этой сажи.
Он заплатил полпенни за какие-то лоскуты и миску, потом накачал воды из колодца посреди двора, общего для нескольких подобных же строений, и отмыл, как мог, лицо, а потом она, взяв у него влажные тряпки, оттерла пропущенные пятна копоти. Их лица почти соприкасались, и он вроде бы смотрел на нее, но глаза его были тусклы и ничего не выражали. На лице и на руках Джулиана краснели обожженные пятна, и конец одной брови был сожжен. Он едва избежал серьезного увечья.
— Я не могу больше оставаться в этой мерзкой грязной рубашке! — произнес он, стаскивая ее через голову.
Ребекка покраснела от смущения, что он так разделся на людях. Хотя, конечно, поглядев на него полуголого, никто из здешних обитателей не осмелится нападать. Она прикусила губу и промолчала, когда он вынул из их мешка последнюю чистую рубашку. Да и как сможет она стать чистой и вымыть одежду в таком месте?
Наконец он обнял ее за талию, и она с радостью ощутила себя под его защитой, после чего они отправились на поиски еды. Она пребывала в полной растерянности: во всех своих мечтах о великих приключениях она и представить себе не могла, что люди живут в таких условиях… без всякой надежды выбраться из них. А от чего жаждала избавиться она? От светских вечеров, где она ела лучшую пищу, была одета в великолепные наряды… Ей хотелось спрятать лицо на груди Джулиана, чтобы не смотреть в глаза жестокой правде о себе.
К ее удивлению, таверна по соседству оказалась почти пристойной, и среди ужинавших мужчин находилось несколько чисто одетых женщин. Джулиан готов был сесть за любой стол, но Ребекка попросила посадить их за дальний, где они оказались бы в относительном уединении. И снова они сидели на скамье, высокая деревянная спинка которой охраняла их разговор от чужих ушей. Перед ними был расположен очаг с жаровней, в этот теплый весенний вечер пустой от горящих углей. Комната была большой и довольно шумной, так что никто не смог бы их подслушать. Впрочем, никто в их сторону и не смотрел.
Пока они ждали заказанную баранину с вареной картошкой, Ребекка сидела, тесно прижавшись к Джулиану, по-прежнему продев руку под его локоть. Его взгляд был отрешенным, лицо непроницаемым.
— Джулиан! — окликнула она его.
Он удивленно заморгал, потом опустил глаза на нее.
— Уиндебанк — действительно твой дядя? — Ребекка почувствовала, как он напрягся. — Нет, нет, ты больше не можешь продолжать молчать. Это ведь касается и меня тоже. И если этот человек знает, что мы осведомлены о его преступлениях, мы оба в опасности. Так что я должна знать все! — И когда он продолжал молчать, только мускул дергался у него на щеке, она тихо добавила: — Тебе станет лучше, если ты обо всем расскажешь. Расскажи мне, Джулиан. Я хочу помочь.
Он глубоко вздохнул и медленно произнес:
— Я даже не знаю, с чего начать.
— Ты уверен, что этот Уиндебанк — твой дядя?
— Да, это имя слишком редкое. И у него было больше доступа к алмазу, чем у многих других. Но я никогда не подозревал… представить себе не мог, что именно он его украл.
— Он что, брат твоей матери?
— Нет. Его жена — сестра моего отца, что делает ее дочерью графа. Она всегда была о себе самого высокого мнения и вела себя с театральной надменностью. Могу себе представить ее героиней любовного романа.
— Но видимо, Уиндебанк представить этого не может.
— Гарольд Уиндебанк, — пробормотал Джулиан, — джентльмен без титула, и помню, как я был удивлен, что моя тетка с ее самовлюбленностью вышла замуж не за пэра.
— Возможно, она его полюбила.
— Видимо, недостаточно, — мрачно откликнулся он.
— Ты уверен, что это они украли алмаз?
— Как иначе смогли они его заполучить? Крик и шум были подняты неимоверные, ведь алмаз был подарен благодарным магараджей совершенно открыто. И полиция так и не нашла никаких признаков того, что в дом проник кто-то посторонний.