— Это, должно быть, трудно было перенести.
— Это произошло до моего рождения, но отравило брак моих родителей на много лет. Моя мать чувствовала себя бесконечно униженной. А потом ты наверняка слышал, что мой дядя-герцог сделал своей герцогиней простую испанскую девчонку.
— Об этом я знаю.
— А нынешний герцог женился на журналистке, которая, расследуя что-то насчет него, притворялась кем-то другим. Другой кузен выиграл право ухаживать за будущей женой в карточной игре с ее матерью. А мою тетку подозревали в убийстве ее мужа, якобы она хотела, чтобы ее признали автором симфонии, которую тот вроде бы сочинил. А мой дедушка…
— Хватит! Поверить не могу, но должен признать, что ваша семья гораздо скандальнее моей. Не исключено, что общение с вами подорвет, как говорится, мою репутацию.
— Вообще-то женская половина общества уже наблюдала, как вы со мной флиртуете. — Она картинно похлопала длинными ресницами. — А если они узнают, чем мы занимались с тех пор…
Джулиан одарил ее интимной улыбкой. Ребекка, наблюдая за ним, облизнула вдруг пересохшие губы, чем довела его почти до полного одурения.
— Разве вы не видите, Джулиан, что история моего семейства переполнена скандалами, — промолвила Ребекка. — Но со мной пока ничего не случилось. Я вечно болела, была прикована к постели… Так что приключения моей семьи были для меня чем-то вроде интересной книги с выдуманными рассказами.
— Но теперь у вас разворачивается собственное приключение. Так что, когда состаритесь, сможете гордо держать голову, соревнуясь с рассказами кузенов и кузин об их беспутной юности. — Он склонил голову. — Станете вы когда-нибудь развлекать их историей знаменитой картины?
Странное выражение промелькнуло у нее на лице, и она со вздохом выпрямилась.
— Вам не кажется, что это потребует от них слишком большого понимания?
— Но ваша семья спокойно принимает художников. Сестра, например, зарисовывает вскрытия, а упомянутый тобой дядя вроде бы сочинял музыку.
— А еще одна кузина умеет играть на скрипке. Но никто из них не снимал с себя одежду ради искусства, — Она доела последнюю крошку клубничного пирожного и вздохнула. — Ох, Джулиан, это было восхитительно. Спасибо большое за этот подарок!
Некоторое время они молчали, прислушиваясь к звукам переполненной ночлежки, к плачу детей и перепалкам взрослых. Наконец нельзя было дольше откладывать сон, и они пошли в дом, где на них сразу обрушились неприятные звуки и запахи.
— Завтра мы покидаем Манчестер, — твердо заявил он.
— Слава Богу!
Джулиан полагал, что из-за изнеможения уснет легко и быстро. Но когда Ребекка уже благополучно засопела, привалившись к нему, и он начал дремать, несмотря на плач ребенка, она вдруг закашлялась.
Он нахмурился, но глаза не открыл. В конце концов кашлянуть может всякий. Кто знает, что витает в воздухе такого промышленного города, как Манчестер?
Но едва он расслабился, как она снова кашлянула еще раз. Он оглянулся через плечо и окликнул ее:
— Ребекка!..
— У меня просто скребет в горле, — отозвалась она и завершила свою речь долгим приступом кашля.
Затем она придвинулась к стене, явно стараясь держаться подальше от него, чтобы не тревожить. Джулиан почувствовал полную беспомощность, но, следуя инстинктам, перекатился к ней лицом и, не обращая внимания на ее протесты, как бы окружил ее своим телом, чтобы успокоить и согреть.
— Расслабься, — прошептал он, гладя ее по руке, потом по бедру.
Она слабо затрепетала, но вскоре перестала кашлять.
— Это была ерунда, — коротко промолвила она. — По-моему, я просто вдохнула твой волосок. Я же зажата между тобой и стеной.
— Значит, у тебя выбор между моей спиной и стеной? — спросил он с притворной веселостью.
— Я не могу сейчас толком разглядеть стену, но думаю, что она выглядит лучше, чем твоя грязная рубашка.
Он рассмеялся, продолжая ее гладить.
— Да-да, здесь трудно вымыться и постирать одежду.
— Поверь, я мечтаю о том, что завтра можно будет сделать и то, и другое. И еще, Джулиан…
— Да?
— Ты должен запомнить, что я распрощалась с жизнью в постоянных тревогах. И больше я так жить не буду.
Они несколько минут помолчали. Затем она удовлетворенно вздохнула. Перестав думать о риске, которому подвергается ее здоровье, Джулиан обнаружил, что ощущает щекой мягкость ее волос, длинный изящный изгиб ее спины под своей рукой и то, с какой неосознанной чувственностью вминается ее попка в его пах. Он продолжал воображать, каким ласкам смог бы ее обучить. Какое выражение появилось бы на ее живом личике, когда она ощутит незнакомое ей раньше блаженство.