Она оставила меня лежать посреди дороги. Не знаю сколько я пролежал так, но, когда очнулся, никаких следов Митт Ламмет уже не было. Свет фар от автомобиля ослеплял, но стоило резко двинуться, как меня замутило, и не многочисленная еда и вино оказались на асфальте. Мне пришлось предпринять несколько попыток, чтобы подняться на ноги. И если честно я плохо помнил, что делал. В памяти были только обрывки. Я даже не мог вспомнить, как связался с Сатио и как он забрал меня с того моста. Но зато я очень четко запомнил свое пробуждение на утро в доме Штейна.
Злое лицо Сатио — это не то, что хочешь увидеть после сна. Напарник молчал на все мои вопросы и шутки. Он лишь бросил в меня одежду и стал ждать, когда я оденусь. Сати видел, что мне тяжело дается натянуть на себя брюки и рубашку, но даже не думал мне помогать. Даже преувеличенные стоны и мычания не разжалобили друга.
Как только я намучился и был готов, мы молча вышли из комнаты и прошли в кабинет Штейна. На ходу Сатио молча протянул мне солнцезащитные очки, которые я с радостью принял. Так я хотя бы мог скрыть некоторые последствия схватки с Рейчел, которые до этого отметил в висевшем в коридоре зеркале.
Я продолжал ждать приговора от своих палачей. Молчание и гробовая тишина давили на меня.
Клянусь Богом, Рейчел, ты заплатишь за то, что заставила меня испытать такое унижение!
Неожиданно для всех Теодор начал смеяться. Все громче и громче.
Все-таки он пытался сдерживать смех.
Додвелл лишь бросил на него взгляд и, тяжело вздохнув, отвернулся к окну. Сатио пораженно смотрел на Штейна. Я тоже не мог понять причины веселья. Ведь я снова облажался и упустил Рейчел.
— Так значит… Хахаха… Она уложила тебя на лопатки? Да еще как уложила! Хахаха! Ай да крестница! — Штейн потирал свои усы и не переставал посмеиваться.
Я чувствовал, как горит лицо. Мне хотелось провалиться сквозь землю.
— Господин Штейн, давайте лучше обсудим предстоящее дело, а не ночные похождения моего напарника, — предложил Сатио, не сводя с меня горящих от злобы глаз.
— Да, конечно, но… Хахаха! — все никак не мог остановиться Теодор.
Я не выдержал и резко подался вперед, давая понять, что хочу закончить этот разговор как можно быстрее. Мне, итак, было стыдно за то, что утаил свой план и позволил Рейчел себя вырубить, а такое поведение Теодора добивало последние зерна моей гордости.
— Хорошо, хорошо!
Еще некоторое время Штейн вздрагивал от смешков, но все же взял себя в руки и прокашлялся.
— Давай еще раз пройдемся по тому, что ты выяснил, — не успел я запротестовать, Теодор поднял руку и продолжил, — она устроила эту встречу назвавшись частным детективом, что расследовал убийство твоего отца.
Он многозначительно посмотрел на меня. Как бы спрашивая. Я кивнул.
— Ты же пытался узнать причины охоты за мной. И, по ее словам, у нее на руках есть какие-то документы, доказывающие мою вину.
Я снова кивнул.
— Хм… Интересно…
Теодор, задумавшись, провел по своим усам. Несмотря на ситуацию, я заметил некоторые изменения в нем. И не в лучшую сторону. Штейн выглядел плохо. Он похудел, от чего его кожа на лице стала дряблой и покрылась более глубокими морщинами. Под глазами появились синяки, а сама кожа стала желтоватого оттенка.
— Затем… — продолжил он. — Она сбежала, то есть пыталась сбежать, но ты смог сесть ей на хвост, что вынудило Рейчел пойти на рискованный шаг.
Я согласился.
— Ты догнал ее и у вас началась погоня.
— Которая привлекла к нам внимание властей, — прорычал Сатио.
Я выдохнул и опустил голову.
Полиция Пномпеня долго не соглашалась замять дело. Но все же связи и влияние Штейна, а также нарастающие недовольства в преддверии конференции, убедили полицию закрыть глаза на ночную погоню.
— Мы этот вопрос уже решили, — мягко отозвался Штейн. — Мальчик мой, ты сказал, что тебе показалось странным, что светофоры будто подстраивались под ваше движение.
— Да, — хриплым голосом согласился я.
— Хм.
— Я проверил, — снова подал голос Сатио. — Городская система видеонаблюдения и регулировки действительно была взломана. И пострадали не только светофоры, но и уличные камеры. Момент погони был зафиксирован только в самом начале, потом на всем промежутке движения камеры выходили из строя и включались только после того, когда мотоцикл, но не автомобиль этого придурка, уже был за пределами их диапазона.
Штейн кивнул.
— Ей помогали, — согласился он. — Интересно. Значит лишь мы были в неведение.