— Завидуй молча, девственник несчастный, — прорычал я.
Сати хотел было что-то ответить, но передумал, увидев взгляд Додвелла.
— Кажется, главной в этой миссии нужно было назначить мисс Столт, — обратился к Штейну наш начальник.
Теодор засмеялся.
— Вау, босс, вы умеете шутить? — вырвалось у меня.
— Выговор, — рявкнул Додвелл. — Лучше не зли меня Фальк. Мне известно, что случится, если я уволю тебя.
Я сглотнул и мысленно обругал себя за безрассудную выходку.
— Они втроем отличная команда, — улыбнулся Штейн, пытаясь сменить тему.
— Значит, на мне в этот раз тройная работа? — спросил я, с радостью подключившись к обсуждению.
— Верно, Алан, — кивнул Теодор. — Достойно представить мой голос на заседании, постараться не дать Ричарду Беррингтону продвинуть проект нефтяной платформы Карсену и… Самое главное… Привести ко мне Рейчел Беррингтон.
Я вздохнул и поднялся со своего места.
— Отлично! Теперь думаю, нам лучше поехать в отель.
— Не будем терять времени! — вскочила следом за мной Катерина.
Сатио тоже поднялся. Напарник направился к выходу, а я подошел к столу Теодора, чтобы забрать бумаги.
— Алан, задержитесь на пару минут, — попросил меня Штейн.
— Хорошо.
— Но! — подала голос Кэт.
— Катерина, обещаю, это ненадолго.
— Хорошо, потом сразу ко мне, клубничка! — грозно прошипела она.
Я готов был порвать ее за это детское прозвище.
— Расскажешь мне историю с этой «клубничкой»? — услышал я просьбу Сатио.
— Конечно! — без раздумья согласилась Кэт.
Меня трясло от злости, но я старался сдерживаться перед Теодором, который по-отечески улыбался мне.
Додвелл вышел последним и закрыл дверь. Мы остались в кабинете одни. Тишину нарушал только гул толпы с улицы.
— Присядьте.
Я сел на стул, что стоял у рабочего стола.
— Я вижу, как вас беспокоит произошедшее между вами и моей крестницей. Простите, что пришлось вынудить вас рассказать обо всем.
— Нет, я бы все равно признался, — выдохнул устало я. — Да и шанса утаить у меня все равно не осталось. Я ведь сам позвонил Сатио, чтобы он приехал и забрал меня.
Теодор улыбнулся.
— Вы удивительно совестливый и справедливый человек, Алан. Прямо как Стефан.
В груди больно кольнуло при упоминании отца и тем более от сравнения с ним. Штейн заметил по моей мимолетной мимике, что упоминание отца мне в тягость.
— Простите, что не рассказал вам с самого начала, что хорошо знал его.
Я не ответил.
— Да, удивительно, как судьба всех нас связала.
— Рейчел тоже говорила мне нечто подобное. И была права.
— Да. Она очень умная девушка. И жаль, что попала под влияние Ричарда. Но надеюсь, что она не слукавила и действительно уже знает истинное лицо своего дяди. И теперь я беспокоюсь и боюсь за нее еще сильнее, чем прежнего.
— Вы многое не рассказали мне в начале, — усмехнулся я. — Я долго гадал, почему вы выбрали именно меня, и почему хотели, чтобы именно я привел к вам Рейчел. Любой другой бы на вашем месте убил ее.
Теодор замолчал и внимательно посмотрел мне в глаза.
— Рейчел — моя семья. Всегда ей была, хоть мне и не давали с ней общаться. Только перед своей смертью Маринетт начала догадываться о делишках своего брата, за что и была убита им. Она связалась со мной и предложила снова наладить контакт и спасти Рейчел. Маринетт давно догадывалась, но не хотела верить. И все же нашла в себе силы медленно восстанавливать наши отношения.
Я не стал перебивать его, несмотря на то, что уже слышал эту историю.
— Моя мотивация не только в том, чтобы спасти не только племянницу, но и вас. Месть сладка и опасна. И я буду рад, когда услышу хорошие новости насчет Ричарда, но моя главная задача спасти детей моих друзей, судьбы которых разрушены из-за амбиций одного низкого человека, пока у меня еще есть время. Да и моя вина не меньшая. Я должен был действовать решительнее.
Такие слова меня насторожили, и я, прищурившись, пригляделся к Теодору Штейну. Если моя интуиция не подводит, с Теодором действительно не все хорошо. Это больше походило на исповедь перед смертью.
— Я понял, — выдохнул я. — Могу идти?
— Вы любите ее? — неожиданно спросил Штейн.
— Что? — недоуменно переспросил я.
— Вы любите Рейчел, Алан?
Теодор смотрел на меня серьезным взглядом. В них не было никакого подтекста, лишь прямой вопрос.
— Почему вы спрашиваете о таком?