Я перевела взгляд на соседние могильные плиты: «Миранда Флоренс Беррингтон. Любящая мать и жена. Respice Finem (1)», «Ксандр Филипп Беррингтон. Заботливый отец и муж. Vincere aut mori (2)».
Как иронично!
Яму уже начали засыпать землей. Ко мне подошел Эван и приобнял за плечи. Я почувствовала тепло, исходившее от его мускулистого тела. Я опустила голову ему на плечо, а он нежно поглаживал мою руку. Священник в последний раз благословил душу Маринетт и предложил всем пройти в обратно в часовню.
— Голубоглазик, пойдем, — осторожно потянул меня Эван.
— Ты иди, я побуду еще здесь.
Я нежно посмотрела на своего друга. В его светлых глазах читалась тревога, перемешанная с заботой и нежностью. Они так сильно сияли из-за контраста с темной кожей, которая с детства напоминала мне шоколад. Однажды я даже лизнула его руку, но шоколадного привкуса к своему разочарованию не почувствовала.
Эван улыбнулся, и на его щеках тут же появились ямочки, как у меня — еще одна, казалось бы, незначительная деталь, которая нас всегда объединяла. От порыва ветра его длинные дреды, собранные в хвост, упали на плечо. Я аккуратно откинула их назад и смахнула прилипшие к пальто снежинки. Эван выдохнул и понимающе кивнул.
— Если понадоблюсь, я недалеко.
Я улыбнулась, но вышла лишь мучительная гримаса. Проводив Эвана взглядом, я снова посмотрела на новую могильную плиту, которая присоединилась к остальным надгробиям на семейном кладбище Беррингтонов.
Здесь должна быть другая надпись: «Маринетт Энн Беррингтон. Самая вредная и упрямая женщина в мире. Aeternastubbornness(3)».
Но на могильной плите было выбито самое любимое выражение тети на латыни: «Mors est vita aeterna (4)».
— Нам будет ее не хватать, — раздался рядом со мной голос дяди Ричарда.
Я повернула голову к нему. Ричард выглядел подавленным и нервозным, совсем не таким, каким был в часовне. Его дрожащие руки выдавали его со всеми потрохами. Он вытащил толстую сигару и закурил ее. Тошнотворный аромат тут же ударил мне в нос. На моем лице отразился весь спектр недовольства, что не ушло от внимания дяди.
— Прости. Знаю, ты терпеть не можешь, когда я курю любимые сигары, мне нужно успокоиться.
Он был абсолютно прав. Запах его сигар я помнила с детства. Однажды, я так сильно надышалась им, что мне стало плохо. Мой живот выворачивало целую ночь. И это была одна из самых длинных ночей в моей жизни. Даже став взрослее, я всегда обходила и до сих пор обхожу стороной его кабинет в семейном особняке, так как он весь пропитан дымом.
Однажды Маринетт специально заказала брату элитные сигары с Кубы, чтобы приучить его к «действительно качественному табаку». Но это оказалось бессмысленной затеей. Кубинские сигары закончились и вернулись старые.
— Что будут делать Дениал и Лизи?
Я смотрела на переговаривающихся с гостями кузенов. По наследству им отходило сорок процентов, а это было порядком пятисот миллионов фунтов стерлингов. Хорошая компенсация, учитывая, что они не могли унаследовать даже малой части бизнеса тети. Все связанное с именем Беррингтон отошло в мои руки и самую незначительную долю получил Ричард. Но его это мало волновало с учетом его собственного внушительного состояния.
— Почему сама не спросишь?
— Не знаю, — честно ответила я.
— Дениал планирует перебраться в США. Лизи наверняка последует за ним.
Я бросила быстрый взгляд на дядю. Кажется, я не одна кто знал о связи кузенов. Но меня больше волновало другое.
— Ты так толком не рассказал, как это произошло, — обратилась я к нему хриплым, осипшим голосом.
— Ну такое часто бывает, когда поселяешь под своей крышей чужих друг для друга людей и делаешь все, чтобы они хорошо ладили.
— Я не о Дениале и Лизи, — вздохнула я.
Но Ричард и так прекрасно знал, что я имела в виду. Просто, как и я, не хотел говорить о причинах смерти еще одного члена семьи.
Ричард выдохнул дым после очередной долгой затяжки и посмотрел на затянутое снежными тучами небо.
— Я должна знать детали, дядя…
Теперь он опустил взгляд на свои брендовые налакированные ботинки.
— Я нашел ее в кабинете. У меня появились еще кое-какие вопросы, касающиеся будущего проекта в Швейцарии. Ты же знаешь, что Мари любила работать допоздна. Поэтому я был уверен, что найду ее в кабинете погруженную в работу с головой даже самым поздним вечером.
Я кивнула, а дядя сделал еще одну затяжку, задержал дыхание и выпустил дым. Я задержала дыхание, пока его не развеял ветер.