Американский капитал доминирует на Украине, как, кстати, и иноземные чиновники. Сам простой народ живет скромно, но кое-что перепадает и ему. Во всяком случае, тряпье дешевое, и Анна в своих бедняцких обновках выглядит белой вороной.
Впрочем, юные девушки каторжанки в своих полосатых платьях напоминают заключенных в нацистских лагерях. Их можно рассмотреть из вагона электричек. Многих девчат бросают в тюрьмы за простую неуплату налога, давая им шанс отработать. Потому на полях подневольных работниц много.
Анне повезло, только что девушки закончили большой участок и до нового им босопятым топать еще верст десять. А значит можно поговорить с Маринкой. Видимо босоногая, худенькая девушка, в полосатом платье с номерком и фамилией на груди не казалась конвоиру опасной, и он шел, положив автомат не плечо. Маринка, как и Марат с момент последней встречи стала немного выше, и значительно худее. Все же в украинской деревне проблемы с едой не было.
Тут же кормят по норме, явно недостаточной, для столь интенсивного и тяжелого труда. Маринка на вопрос матери призналась:
- Да есть очень хочется! Мы даже отлавливаем дождевых червей, моем их и по особому коптим, а иногда и едим сырыми. Голодновато!
Анна спросила о здоровье. Маринка честно ответила:
- Мышцы поначалу сильно ныли, особенно болела спита, но я сейчас втянулась. Тут еще ничего - работаем на свежем воздухе и земле. Хуже будет зимой, на станках по-настоящему тяжело и нудно.
Мама, вспомнив прядильню, добавила:
- И пыльно!
Маринка спросила об Марате. Узнала, что мальчишка здоров, и даже за несколько месяцев каторжного труда физические окреп и закалился. Обрадовалась. Младшему брату уже исполнилось семь лет, и он тоже крепок. Отец же сейчас на каторге где-то в Сибири, и его лишили права переписки. Известно, только, что он пока жив, в случае смерти было бы уведомление.
Маринка со вздохом заметила:
- Если бы не мой отец, может быть, и не влезла бы в это дело! Всю жизнь проходить в полосатой робе, и даже в туалет идти сроем и с песнями - это кошмар!
Анна постаралась улыбнуться, заметив:
- Если не будет замечаний, через двадцать лет по закону можно послать ходатайство об досрочном освобождении!
Маринка отрицательно мотнула головой:
- В первые двадцать лет обычно не милуют, за исключением выдающихся заслуг... Ну если вскроешь побег или заговор! - Девушка грозно свела выгоревшие на солнце до цвета переспелой пшеницы брови. - Но я никогда не пойду на донос!
Анна поглядела на дочку. Мужественный, как у Марата подбородок, правильные, несколько заострившиеся черты лица. Волосы при заключении девушкам сбривают наголо, но они уже успели немного отрасти. Стали чуть-чуть даже завиваться белые, золотистые кудряшки. Довольно высокая девушка и несмотря на худобы совсем не кажется костлявой, или угловатой.
Анна невольно спросила дочушку:
- А вас того... Не пытались изнасиловать?
Лицо Маринки дрогнуло, и оно тихо ответила:
- Не без этого, но... Американцы все-таки религиозные и у них это не поощряется... Без дозволения высшего начальства. Но можно официально оформиться в бордель и один год срока пойдет на два!
Анна не стала спрашивать. Она знала, что Маринка только оскорбиться от предложения подобных услуг. На душе у женщины стало еще тяжелее. А девушка с улыбкой ответила:
- Не печалься... Шансы они всегда имеются! Там более, в жизни есть немало и веселого.
И исхудавшая красавицы запела, а девчата хором подхватили;
Что случилось с нежною невестой,
Я в страданьях с черною душой!
Вспоминая лик ее прелестный,
Что храню, когда вступаю в бой!
Босоногие девчата, пели от имени парня, красивый романс, и это смотрелось вполне естественно и красиво.
Помню, как тропой брели неспешной,
По селеньям мирным, пустырям!
На тебе нарядная одежда,
Легок шаг и путь к монастырям!
А на поле зреет златотравье,
Ветерок развеял весь туман!
Будет в вечной славе Православье,
Свет надежд в молитвах христиан!
Ноженьки босые по дорогам,
Мы с девчонкой каемся в грехах!
Поклонись и верь Святому Богу,
Жизнь твою он взвесит на весах!
Ответил сурово.
Охрана в основном состояла из местных полицаев и благосклонно слушала девчонок. Симпатичные заключенные вступили в полосу, где только, что прошла, осеняя гроза.