Карта в смартфоне сообщала, что ехать ему нужно всего две станции. Отлично, для первого знакомства самое-то. Станция встретила его небольшой очередью за жетонами, которую миллионер честно отстоял и приобрел десяток жетонов и только потом заметил, что можно было сразу взять карту. Следующим этапом стал ароматный бомж, подкативший к парню с просьбой «Подать на лекарства», в переводе на русский ароматный «на опохмел».
Метро сразу перестало казаться Вальдемару чем-то новым и интригующе-привлекательным. А вот люди с чемоданами на эскалаторе, бегущие по левой стороне ребята и увлеченные вязанием смотрительницы — развеселили. Железные двери на платформе заинтриговали. В общем, наверх миллионер поднимался во вполне приличном расположении духа. Разве что периодически нюхал куртку, опасаясь, что неприятный запах все-таки въелся в ткань.
Из одного потока спешащих людей, он тут же попал во второй. На небольшой площади толпился народ. Вальдемар даже растерялся, уже не вляпался ли в какой-то митинг. Но резкий звон струны разбил все опасения. Его «любимые» уличные музыканты были и здесь. Песню по первым аккордам он узнал без труда, поморщился и ускорился, пробираясь сквозь толпу подальше от горе-музыкантов. Нет, «Кукушка» Цоя — это перебор для его нервов. Ее поют из рук вон плохо, зато на каждом шагу.
Начал мужской голос. Неприятный. Прокуренный. Спасибо, что в ритм попал.
Тут что-то произошло. Скрипнул микрофон. Послышалась какая-то трещащая возня и раздраженное, усиленное колонками:
— Нет, это невозможно…
В следующее мгновение Вальдемар замел, будто его окатили водой. На самом же деле это был звук, голос. Звонкий, сильный и невообразимо прекрасный, который требовал, умолял и приказывал одновременно:
И он обернулся. Медленно, боясь спугнуть. Кого? Себя или её?
Глава 17. О крахе идеалов
Микрофон у лохматого бугая в потертой кожаной куртке отобрала невысокого роста девица в бесформенной толстовке и нелепой полосатой шапке-чулке. Откуда в хрупкой особе такой голос? Вальдемар мог лишь догадываться. Он протиснулся сквозь внезапно сплотившуюся вокруг музыкантов толпу и смог, наконец, разглядеть вокалистку поближе. Тонкие черты лица, выкрашенные в ярко-рыжий цвет волосы небрежно торчат из-под шапки. Она пела с закрытыми глазами, но во время очередного припева резко открыла и посмотрела, кажется, прямо на него.
Вальдемар отпрянул и воровато спрятался за спиной какого-то габаритного мужика, но ярко-зеленые колдовские глаза застряли в текстурах воображения. Заглючили. Зависли. Словно стоп-кадр из фильма.
Звучало уже ему в спину. Лозовский быстро шел в направлении своего хостела, стараясь не оглядываться. Прохладный апрельский ветер не отрезвлял ни капли. Он чувствовал себя нашедшим цветок папортника — стоит только обернуться и всё: пропал, погиб навсегда.
На следующее утро магия рассеялась и впервые за долгое время Владимир чертыхался на будильник. Пять гребанных часов утра. Вылез из-под одеяла и посмотрел в высокое узкое зеркало, которое годилось разве что для очень худых девушек, которые любят искать у себя отвисший животик. А вот для мужчины с утра не годилось вообще — все достоинства не вмещались.
— Да, Вальдемар. Ну и видуха. — чихнул, в комнате было немного пыльно, а ежедневная уборка номеров в сервис не входила. — Вперед, в ряды ненавидящих рабочие дни!
Принял душ. Влез в запасные джинсы и рубашку. Сделал мысленно пометку, что в первый же выходной нужно отправиться за покупками и найти квартиру. Вещей он взял слишком мало, да и жить в хостеле очередью в душ и, если не повезет, в туалет — сомнительное удовольствие. Скоро еще соседи подкатят, храпеть будут и вонючие носки раскидывать — сто процентов. Вальдемар со своим легким налетом педантичности этого терпеть не мог.