Более того, повторяемые изо дня в день приемы имели также иное значение, о котором принц Морис и его подчиненные вряд ли могли иметь даже смутное представление. Когда группа людей постоянно совершает согласованные мускульные действия, между ними образуется примитивная и весьма сильная социальная связь. Возможно, в основе этого явления лежит тот факт, что одновременное задействование основных мускулов порождает отголоски самых архаичных форм общественного действия, известных человечеству. Вероятно, еще до зарождения речи наши предки плясали у костра, показывая, что именно они делали во время предыдущей охоты, и отрабатывая действия для следующей. Подобные ритмичные движения создавали ощущение общности, позволявшей даже слабовооруженным предкам человека успешно охотиться на гораздо более крупную и сильную дичь, побеждая за счет действенного сотрудничества. Танец, дополняемый и, возможно, управляемый голосовыми сигналами и командами, поднял наших предков на вершину пищевой цепи и сделал их самыми грозными хищниками.
Военная муштра, усовершенствованная Морисом Нассау и тысячами его европейских последователей, напрямую обратилась к этому хранилищу примитивного общественного начала. Скучная и монотонная отработка переплавляла сборище людей, зачастую набранных из самых низов общества, в слаженный коллектив, следующий приказам даже в минуты наивысшей опасности жизни его членов. Выживание группы охотников напрямую зависело от умения выполнять приказы и действовать сообща, и отсюда можно сделать вывод, что путем естественного отбора подобное поведение достигло нового уровня; приобретенные поведенческие шаблоны укоренились на самой границе нашего подсознания.
Армии древних Греции и Рима также использовали эти возможности для создания насколько возможно спаянных армий, и активность. политической жизни полисов в немалой степени объясняется этим явлением. Усовершенствовав стандарты римских легионов применительно к уровню вооружений своего времени, принц Морис основал управление войском на испытанной временем древней традиции.
Таким образом, новая система обучения, основанная на письменных знаниях, задействовала могучий механизм подсознательных способностей человека. Подразделения стали своеобразными особыми видами сообществ, внутри которых новые, стандартизированные личностные отношения заменили основанные на обычае традиционные общественные группы-те самые, существование которых повсюду либо подходило к концу, либо находилось под вопросом ввиду распространения надличностных рыночных отношений. Искусственно созданное сообщество хорошо вымуштрованных взводов и рот быстро сменило традиционную иерархию доблести и общественного положения, сформировавшую европейское общество и наделившую его способностью к самообороне в дни расцвета рыцарства.
Общественные связи между солдатами в эпоху Людовика XIV еще более окрепли благодаря практике заключения долгосрочных контрактов. Назначенный в определенное подразделение солдат обретал товарищей на десятилетия службы; причем причиной расставания чаще становилось не увольнение, а гибель в бою. Приобретенное чувство группового единства прочно закреплялось в сознании, преобразовывая малые подразделения в эффективные простейшие общины.
Как предполагалось выше, развал служивших основой вооруженным силам простейших сообществ предварил переход городов Италии XIV в. к практике набора наемного войска. Двумя столетиями позже европейские мастера обучения сумели создать в среде технологически продвинутых армий простейшие общины – благодаря исключительному воздействию нескольких недель муштры, прививавшим ранее незнакомым людям чувство единства. Подобная эмоциональная настроенность в значительной степени разрядила внутреннее психологическое напряжение, делавшее военное управление столь непростым в предшествовавшие века перехода от одного простейшего сообщества к другому.
Хорошо вымуштрованные армии обычно были изолированы от обществ, в среде которых пребывали. Новобранец из сельской глуши приспосабливался к искусственному сообществу взвода или роты с минимальной психологической перестройкой: послушание и почтение, основанные на традиции, сменялись послушанием и почтением, основанными на уставе. Таким образом, армии были открыты к прогрессу, одновременно сохраняя «старые»-т. е. сельские ценности и поведенческие нормы во все более урбанизирующемся, монетизированном, коммерциализированном и бюрократически рационализированном мире.