Я приписываю его, главным образом, вашим философским занятиям; метафизика убила в вас живое, простое чувство и смысл справедливости, смысл простого уравнения. Вы так поглощены созерцанием своего абсолюта, что вам некогда думать о временных нуждах и бедствиях человека, которого вы называли когда-то вашим другом и братом.
В абсолют я не верую, а временная нужда совсем задавила меня. Вот почему я обращаюсь к вам в последний раз с требованием и с покорнейшею просьбою о безотлагательной выдаче мне капитала, соответствующего стоимости моей доли.
Ваш главный аргумент — трудность, невозможность продажи, но по всем сведениям, собранным из России, все умеют и успевают продавать имения, только вы не успели. Разумеется, что, сидя, сложа руки, в Прямухине, вы не сделаете ничего, но захотите действительно — и сделаете, может быть, с некоторою потерею, что же делать? Для вас будет потеря, а для меня выход из нужды, из минусов — я требую этой продажи, и вы, если хотите быть справедливы, не можете и не должны ее откладывать долее — постарайтесь, возьмитесь дельно за дело, может быть, и потери не будет. Продайте казанское имение, продайте скрылевский лес и выдайте мне мой капитал и Лопатино возьмите себе.
Податель этого письма, человек верный и которого прошу принять как мое доверенное лицо, поможет вам и советом и может быть даже посредником с покупщиками имения. Если не он, то я вам скоро пришлю одного, а может быть двух других. Да и вы сами найдете покупщиков, если только захотите найти.
А так как процесс продажи займет все-таки некоторое время, то я прошу вас о немедленной высылке мне 1.000 р. в счет ли процентов или даже в счет моего капитала, если последний приобрел в ваших руках странную способность не давать процентов.
О средствах верного доставления мне моего капитала переговорите подробно с подателем этого письма. Что же касается до 1.000 р., то пришлите мне их по следующему адресу: Suisse — Bern — Matenhoff — Matenheim. Frau Musikdirectorin Marie Reichel с русским письмом от Авдотьи Калмыковой.
Мария Касперовна Reichel мой друг и жена моего неизменного друга Адольфа Reichel — пишите ей всякий вздор, все, что вам взойдет в голову, только, если вы намерены исполнить мое требование, мою просьбу, т. е. сначала выслать мне через нее 1.000 р. и потом через нее или через другого и весь мой капитал, включите в письме следующую фразу: в такое-то время я вам вышлю столько-то рублей, и вообще все ваши поручения скоро исполню, о чем и извещу вас в свое время. Если вы не захотите сделать ни того, ни другого, скажите ясно, прямо в письме и подпишите его — Авдотья Калмыкова.
Я буду ждать вашего ответа два месяца — comme les ouvriers de Paris en 1848, qui avaient fait un crédit de deux mois de faim au gouvernement, и, как эти работники, если в продолжение двух месяцев не получу удовлетворительного ответа от вас, скрепя сердце и уступая напору страшной нужды, сделаю свою июльскую революцию.
Последую совету одного своего хорошего приятеля, который вот уже более года пристает ко мне и предлагает мне продать всю мою долю одному иностранцу, заявляющему готовность выдать мне за нее сейчас же довольно значительную сумму, разумеется, вдвое менее той суммы, которую, по соображениям, я должен от вас получить, я должен только заключить с ним в Италии законный акт продажи всей моей части в нашем общем имении. Покупатель знает очень хорошо, что так как я поставлен вне закона, то этот акт не будет иметь законной силы в России, но он вместе с тем уверен, что вы не захотите отказаться от исполнения священного долга, не захотите скандала, который бы имел результатом вмешательство русского правительства, — вмешательство, результатом которого была бы потеря моей доли для меня, но также и для вас.
Вот крайняя мера, предложенная мне не на шутку моим итальянским другом еще год тому назад. Она так противна всей моей натуре, противна тому старому чувству пиетета, которое сохранилось во мне, несмотря на все, что вы сделали, чтобы убить его во мне, что я до сих пор отвергал и отвергаю с отвращением.