- Мейс! Помоги мне…
- Что случилось на этот раз, что великая богиня снизошла до просьбы?
- Мейс, мне не до ссор. Омега рожает… уже который час… меня всю выворачивает наизнанку. Врачи носятся… Мейс, я боюсь…
- Адрес, - записал я на бумажку под диктовку девушки. – Буду, как закончу все с делами.
Теперь внутреннее хрупкое равновесие было нарушено, и я едва дождался окончания дня, комплектации и загрузки в фургон всех непроданных кондитерских изделий, заполнения всей отчетности, чуть не забыл повесить табличку о ремонте. Я мчался на такси, наплевав на его бешеную стоимость, и молился, чтобы у альфы все было хорошо. Похер, что с омегой, тем ребенком, главное, чтобы у любимого человека ничего не болело!
На ресепшене меня жестко тормознули, потому что проход в родильное отделение разрешено было только родственникам. Я пытался объяснить патовость моей ситуации, но медсестры были непреклонны. Пришлось просить альфу спускаться и ручаться за меня. В лифте стояла гробовая тишина, лишь слегка шуршали пакеты с едой и бутылками воды – я не мог приехать с пустыми руками. На этаже мы сели на места, которые были заняты вещами девушки, и предложил ей поесть. Она лишь отнекивалась, пока я не заставил ее силком. «Твоей омеге после родов нужна адекватная альфа, а не ее теневое подобие. Ешь!», сказал я и сунул под нос аппетитно пахнущий сэндвич с курятиной и помидорами. Та скривилась, слабо попыталась отказаться, но вскоре сдалась и медленно жевала первый кусок. Как я и предполагал, девушка отпросилась именно тогда, когда ей позвонили из больницы и сказали про состояние омеги. Она сорвалась с места и так просидела здесь без еды и воды. И теперь жадно поглощала ее, пытаясь впихнуть в рот как можно больше. Я лишь усмехался и поправлял выпавшие волосы за ухо, как ребенку подавая воду и салфетки.
После ужина альфа стала явно расслабленнее, хотя все также бросала нервные взгляды на двери родовой. Оттуда тихо раздавались стоны рожениц, бегали туда-сюда акушерки, реже вывозились омеги из залы обратно в палаты. Но знакомого лица я среди них не видел. Время было за полночь, когда к нам подошел уставший врач и сказал, что родился мальчик. По их тестам, по полу должен быть альфа. Можно ли повидаться с омегой и посмотреть на ребенка, доктор сказал, что оба в слабом состоянии, но посмотреть можно, под наблюдением медсестер.
Омега была еще бледнее, чем в последнюю нашу встречу. Она лежала под маской с кислородом, периодически вздрагивая. Из нее торчали многочисленные трубки, в руке была система. Все выглядело так, будто ее достали с того света. Альфа тихо всхлипнула, но ничего не сказала. Лишь молча отправилась на выход. Мальчишка был достаточно крупный, но явно вялый. Он мало двигался, лежал в инкубаторе, и практически не кряхтел. По отчету акушера, роды дались тяжело как матери, так и дитя. Было обвитие шеи пуповиной, позже плод оказался крупнее, чем проход в тазу, пришлось решаться экстренно на кесарево сечение. А потом у матери открылось кровотечение и ее едва успели спасти. Альфа стояла и кусала пальцы, пытаясь не заплакать. Стоящие слезы в уголках глаз говорили мне о том, что она вот-вот разрыдается. В последний раз посмотрев на сына, девушка поблагодарила врача и обещала вернуться завтра. Взяла с него слово, что если омега очнется раньше, чтобы ей обязательно позвонили, неважно, сколько будет времени на часах.
Домой мы ехали снова на такси, в тишине. Я лишь сжал ее ладонь, хоть как-то успокаивая. Дома, едва дверь закрылась за нами, девушка развернулась и разрыдалась. Она буквально задыхалась и захлебывалась своими стенаниями, слезами и слюнями. Я лишь аккуратно снял с неё верхнюю одежду, медленно отвел в спальню, прижимая к себе. Мы легли, и я обнял ее так, чтобы она уткнулась в свое любимое место – ложбинку между плечом и шеей. Прошло больше часа, прежде чем напряжение стало покидать тело девушки, и она расслабилась. Альфа вытиралась салфетками, что я приготовил заранее, и громко шмыгала носом, ее еще била дрожь. Я не знал, на что она так среагировала, ведь все остались живы. Но решил, что лишние вопросы только нарушат только что устоявшее равновесие, и поэтому молча крепко обнимал и дарил ощущение безопасности, как мог.