На этот раз Ники отсутствовала очень долго. Где ее носило, и почему она вообще так себя вела – одному Богу было известно. Я снова ночевал у альфы, периодически бессильно ругаясь на себя за лишние траты на комнату, в кой вообще не появлялся. Но понимал – как только вернется омега, я тут же уйду из квартиры. Даже Стефани более не заводила разговора на эту тему. Все находились в напряжении, как будто в подвешенном состоянии. Когда вернется омега? Что устроит в этот раз? Почему время тянется настолько медленно, и когда уже закончится повинность с взбалмошной барской дочкой? Одни вопросы, ответов ноль.
Появилась горе-мамаша так же неожиданно, как и исчезающий в прошлом Джастин – как первые подснежники. В разодранной одежде она полулежала-полусидела у дверей пекарни, сжавшись в комочек. Я пришел раньше и едва узнал омегу, в каком страшном состоянии она была. Альфа в этом время передавала все указания маме по поводу Ричи и пришла позже. Я уже вызвал скорую и занес девушку внутрь заведения. Она постоянно чесала ладони, ее била крупная дрожь и слегка зеленоватое лицо подсказывало, что ее дико тошнило. Разумеется, альфа поехала вместе с ней в больницу. В середине дня Стеф позвонила мне и глухим голосом сообщила, что после обследований омега находится в очень плачевном состоянии. По анализам ей диагностировали последнюю стадию цирроза, хотя как проглядели это в начале – неизвестно. По голосу я понимал, что девушка едва сдерживается, чтобы всех не избить и не посадить на кол, в том числе и омегу.
С этими новостями я понимал, что я вновь надолго остаюсь со Стеф. Если я откажусь, поднимется такой бунт. Не смотря на то, как альфа носилась со своей роженицей сына, в меня вцеплялась такой же мертвой хваткой. Как собака на сене – все мне, остальным ничего. Все знакомые и друзья удивлялись моему ангельскому терпению, но я бы назвал это глубоким похуистическим защитным механизмом психики. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Я сам понимал, что нахожусь в, мягко говоря, нездоровых отношениях, но сил выйти из них мне недоставало, ни моральных, ни физических.
И вновь благостная тишина. Когда омега находится в больнице, под присмотром врачей, с капельницей во всех возможных местах, альфа успокаивалась и начинала походить на нормального человека. Месяц шел за месяцем, запасы альфы стали иссякать, и она начала потихоньку надоедать родителям омеги. Те лишь закатывали глаза и отмахивались в стиле «трахать можешь, значит, и обеспечивать сможешь». Складывалось впечатление, что они были в курсе, какую финансовую пропасть представляла собой дочурка, и не спешили вновь вписываться в это мероприятие. Но Стеф не была бы Стеф, если бы не добилась финансирования со стороны родителей, хотя те были очень недовольны. Да еще и такое, что пополнила свои запасы и оплатила больничные счета на полгода вперед. Вот это я понимаю сделка.
Тем временем пацан рос, становился более похожим на человека, активно стоял на ногах, держась за край дивана или стула, накручивая попой. Какой же у него был задорный смех! Сердце наливалось теплотой и невероятной нежностью, когда я наблюдал за ним и слышал его лепет. Мальчик очень любил повторять «Апа», когда подходил ко мне и так доверчиво заглядывал в лицо. Эти зеленые омуты бездонных глаз – мое личное проклятие и очарование. Я не знал, что он закладывал в этот лепет, но в душе становилось легко и сладко от внимания мальчугана.
Обычный вечер, на плите медленно и вальяжно булькает суп, альфа разводит специальную смесь для Ричи. Я с мальчуганом сижу на диване, периодически подпрыгивая и смеша его прикольными скрипящими звуками, который издает старик. Ричард то округляет глаза, будто испугался, то заливается звонким смехом, перебирая смешно ножками. Семейная идиллия, что можно сказать. Мы тихо переговариваемся на тему, давать ли ему суп, и не пора ли менять памперс. На компьютере тихо играет музыка, напоминающую ту, что в средние века играли в таверне, некий такой налет авантюризма.
И вот подгузник сменен, Ричи внимательно наблюдает за нами, а потом со всей серьезностью звонко зовет «Апа!» и тянет свои руки ко мне. Мы оборачиваемся, тепло улыбаясь, я беру его на руки, щекоча пузико, делая пузырики ртом. Ричард звонко смеется и прячет свое лицо у меня в плече. Счастье. Если это оно – то такое. Такое нефотогеничное, родное, с налетом недосыпа и звонким детским смехом на повторе. Я и не думал, что моя мечта сформируется так неожиданно для меня, но теперь я хотел, что каждый мой день был наполнен этим – лепетом мальчика, который все больше превращается в осмысленные слоги, запах домашней еды, улыбки и жаркие переглядки со Стеф, которые ночью перерастают в не менее страстный секс, душевные разговоры после. Вот о чем всегда рассказывали мои родители, что пытались донести, когда говорили о том, как важно найти человека, родственную душу. Как здорово и необходимо, чтобы дома ждали и радовались твоему приходу. Чтобы целовали на прощание утром, и ждали вечером, чтобы снова слиться в поцелуе. Чтобы все невзгоды и радости разделить между собой, растить детей и вместе смотреть, как они покоряют мир. Теперь внутри я смог более четко осознать, для чего я хотел отношений, и почему меня тянуло к альфе. С ней я чувствовал себя дома, любимым и желанным. Когда она успокаивалась, и всё ее внимание было отдано мне, я ощущал, что все в порядке. Все остальное – просто временные трудности.