«Ну же Алекс! Говори уже, и дай мне уйти, сохранив хоть каплю достоинства».
— Хорошо! – подумав, сказал он и коснулся моей руки. — Ты же знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать, но только как друг.
В ответ я лишь кивнула, на большее сил уже не осталось. Я испугалась. Испугалась, что если начну сейчас возражать, дело просто закончится моим бестолковым унижением. А мужчины не любят, когда перед ними унижаются.
Я развернулась и прошла мимо стоящих возле входа Лёши и Леры. И когда они только успели прийти?
«Только не говорите… ничего не говорите сейчас», – умоляла я мысленно. Одним только взглядом. Не хочу, чтобы он знал, что сумел сломать меня.
Лера словно услышав меня, остановила порыв брата пойти за мной.
— Не надо! – отрицательно помотав головой, и полушёпотом добавила. — Я за ней присмотрю.
Я практически не осознавала, как вошла в лифт, вышла из здания, села в машину. Словно отгородившись от всего мира, я очнулась, лишь закрыв за собой дверь комнаты.
Горло стянуло болью. Не вдохнуть, не выдохну. Так не бывает. Слова не могут причинять такую боль. Не могут рвать и резать, словно на живую. От недостатка кислорода, я схватилась за горло, от жгучей боли было желание выдрать его вместе с лёгкими. Голова кружилась, перед глазами забегала рябь, пальцы покалывало как перед обмороком. Но облегчающая темнота так и не наступала. Еще никогда мне не было так плохо.
Я всегда была спокойным и рассудительным человеком. Но сейчас, меня накрыло. И я позволила себе слабость. Дала выход эмоциям. В виде жуткой истерии.
Я ревела как раненая дикая кошка, била, ломала, швыряла в стены все, что только попадалось мне под руку. Не придавая значения ничему вокруг. Нет, я не злилась на принятое решение Алексом, и не ненавидела его за это. Я злилась на себя, за то, что такая слабая. Что не могу до конца принять его выбор и отпустить.
Очнулась, уже сидя на полу на руках у брата, рыдая ему в грудь.
— Лиска, глупышка моя! Ну зачем ты себя так терзаешь? Ты еще так молода, у тебя ещё столько влюбленностей будет… – брат меня успокаивал. Продолжая говорить, гладил меня по голове.
Я осмотрела комнату. Дверь была выбита. Я не слышала того как они ломились в неё, но и не помню, что закрывалась на замок. Наверное, я это сделала на автомате. По привычке. В комнате был жуткий погром, зеркало разбито, на полу валялись осколки вперемешку с книгами, косметикой и всякими мелочами. Все полки, куда я смогла дотянуться, были пусты. Лера стояла в проходе с округленными от ужаса глазами и плакала, зажав рот руками.
«Боже…я сошла с ума. Что же я наделала!»
— Простите! Простите меня, что заставила вас переживать! – прохныкала я. Выраженная боль на лица подруги, произвела на меня неизгладимое впечатление.
Лера подбежала к нам, хрустя осколками под ногами, опустилась рядом на колени и обняла.
— Молчи, дурочка! Тебе не за что извиняться! – шептала она, уткнувшись мне в плечо.
Когда мы с Лерой успокоились, брат унес меня в свою комнату, и уложил в постель. Лера принесла травяной чай и заставила выпить все до последней капли.
Я отвернулась к окну и уставилась в одну точку. Жить не хотелось... Это потом, я пойму, какая глупость лезла мне в голову. А сейчас мне реально казалось, что жизнь закончена. И не будет в ней больше ни счастья, ни радости и Алекса в ней больше не будет.
Я знаю Алекса давно, с самого детства он нянчил меня вместе с братом. Наши родители друзья детства, мой папа крёстный отец Алекса. С Лёшкой они лучшие друзья. Он частый гость в нашем доме. А теперь все это меня мучает, угнетает, что он так близок и в то же время, так далеко…
Лера словно прочитав мои мысли, легла рядышком и обняла меня со спины. Пока я беззвучно плакала, пялясь в окно. Из-за морального истощения я не заметила, как погрузилась в сон. Сновидений не было. Была мимолетная пустота, словно, я закрыла глаза и тут же открыла, услышав заботливый голос мамы.
— Алиса, солнышко... вставайте!
Просыпаться не хотелось вовсе. Но я собралась с силами. Из открытого настежь окна, доносилось пение синиц, щебетание неугомонных воробьев и кваканье лягушек. Ненавижу этот веселый гомон. Они словно все издевались надо мной. Голова безумно болела, яркий дневной свет еще сильней ее усугублял. Безумно захотелось накрыться подушкой и уйти в себя. Нет меня… Не-ту!
— Мам, закрой, пожалуйста, окно.
— Девочка моя! Вчера... что-то случилось? – прикрыв окно и занавесив штору, спросила мама с беспокойством в голосе, тем самым вырвав меня из самобичевания.
Перед мамой было стыдно. Она видела погром, устроенный в моей комнате, а значит, знает про мою истерику, хоть и не догадывается о её причине.